"14 февраля. Всё вернулось в своё русло. Хочется верить, что окончательно. По слухам, у технической службы тоже всё в порядке, как никогда. Они прошли ещё больше проверок, чем все остальные вместе взятые, и раз уж они всё это выдержали, то им теперь точно не о чем беспокоиться. Главным было убрать Блевенса подальше, и теперь это состоялось.

Кстати, не могу не напомнить тебе один из приятных моментов, который вызвал этот инцидент. Я сошёлся ближе с Молли, и сам я уже подумываю даже съехаться с ней. Благо, сейчас это проще простого. Никто не будет против того, чтобы мы заняли одну из наших двух комнат, а другую отдали кому-то из новеньких, которые понемногу, но всё ещё пребывают в расположение. Ладно, у нас сегодня намечается небольшая вечеринка, так что я пойду. Просто хотел отдельно отметить этот день, чтобы ты о нём не забыл".

"17 февраля. Пятница. Я хотел написать о том, что это была просто отличная неделя. Я мог бы сказать, что эта работа во всех отношениях стала для меня спасением. Спасением от кучи дерьма и потерянности в моей жизни, моей карьеры логиста и координатора от загнивания, моей личной жизни от прозябания. В частности, эта неделя должна была быть самой отличной, поскольку отчётливее всего выражала бы эти положительные эффекты. И она была такой до того момента, как Джон Эванс шагнул под фрезу".

На этих словах заметка обрывалась. До конца разворота оставалось несколько пустых строк, и у Ланда вдруг появился страх того, что на этом дневник закончится. Больше того, почерк не был твёрдым и уверенным. Напротив, буквы слегка расползались, что, скорее всего, являлось результатом крайней степени волнения. Тем не менее, резко перевернув страницу, капитан обнаружил следующую запись, что немного его успокоило.

"18 февраля. Как-то я имел неосторожность заявить, что если бы человек во время предыдущего несчастного случая погиб, это было бы лучше в том числе для него. Ну а если нет, то уж точно для всех нас. Так вот, я был очень глупым. Бур остановили. Надолго. Хорошо ещё, что только наш, но всё равно этот простой целого сегмента, дающего треть выработки, ничем хорошим не кончится. Тем не менее, мы должны дождаться комиссии и только после их осмотра он будет вновь запущен. Сейчас технари делают снимки, смотрят, но, как я подозреваю, никто ничего не найдёт. Разве что они смогут как-то проанализировать его мозги, размазанные по лезвиям из специального сплава.

Мы не пили пива после работы. Джон выставил коньяк, едва нас отпустили. Мы заглотили не чокаясь и сильно опьянели. Признаться, я чувствую себя получше, чем вчера, когда писал предыдущую заметку, но всё равно очень паршиво. Как мог человек в здравом уме взять и шагнуть в пропасть, которая разверзлась под ним? Сам. Ему точно никто не помог. Знаешь, как это бывает? Ах, чёрт, да ты, к тому моменту, как читаешь это, уже, наверное, не раз слышал, как комиссии расследовали нечто подобное. Один человек не поделил с другим женщину, деньги, или ещё хрен знает что, ну и, устроил тому несчастный случай. Бывает же такое.

Но здесь всё точно было иначе. Есть записи, есть свидетели. Не уверен, что это намного лучше, чем если бы он, как Блевенс, заявил, что у него вдруг возникло непреодолимое желание. Хотя, учитывая степень помешательства, в котором он, скорее всего, находился, то лучше пусть молчит. Наверное, даже хорошо, что его раздробило на мелкие куски и смешало с породой, потому что умники на Земле смогли бы и по мозгу трупа что-нибудь сказать, а так у них не будет материала для работы. Знаю, нельзя так говорить, но я надеюсь, ты уже не вспомнишь, насколько я сейчас взбешён. Очередной кретин, который, как назло, оказался на том же объекте, на котором я работаю, решил устроить всё именно в мою смену. Ладно, мы с ребятами договорились встретиться пораньше назначенного комиссией времени. Наверное, эти тяжкие происшествия побуждают нас стремиться друг к другу. В какой-нибудь иной ситуации я бы, может быть, посмеялся над этим, но не сейчас. Я и сам не слишком-то комфортно себя чувствую, оставаясь один. Пожалуй, вне зависимости от того, каким будет сегодняшний день, я постараюсь увидеться с Молли. Хорошо, хоть она была далеко и от бура, и от этого безумного, так что у неё суббота уж точно будет нормальная. Ну а что до нас самих, то, надеюсь, нас отпустят, когда ещё не будет слишком поздно".

"19 февраля. Я узнал об этом только потом, но комиссия не нашла никаких признаков того, что это могло быть самоубийство. Мне кажется, им самим было бы легче, если бы удалось это доказать, но увы. У господина Эванса в жизни всё было очень неплохо. Молодой младший техник с хорошими рекомендациями и перспективами. Это была его третья практика, которая проходила так же безупречно, как и первые две. После неё он мог рассчитывать на повышение квалификации. Личная его жизнь особо нигде не фиксировалась, но выяснилось, что проблем с девушками у него не было вообще, не говоря уже о таких, из-за которых можно шагнуть под бур. И, ну, как ты уже понял, никаких медицинских противопоказаний у него не было тоже. Да его бы и не взяли в штат обслуживания буровой установки. Он непосредственно выявлял особенно затупившиеся фрезы и отмечал их на общей схеме. Это нужно нам для статистики. Потом эти данные отправляются в буростроительную контору, чтобы они при надобности могли скорректировать конструкцию. Но это важно лишь в том смысле, что у него была самая ответственная работа, которая только может быть у младшего техника.

И так в его жизни было во всём - всё на максимальном уровне, на каком только всё это может быть в его возрасте. Если брать его и его сверстников, оставшихся на земле, то, по возвращении домой для продолжения обучения, он был бы гораздо богаче их и не в пример мудрее. Буран и ему подобные планеты быстро делают из людей космических волков. Конечно, мы не отважные колонисты нулевых групп, но на фоне изнеженных господ центральных систем - мы отважные покорители космоса.

Ты, наверное, уже заметил, почему моё повествование стало не таким напряжённым. Ну и, конечно, помнишь, почему это. Вчера после всех тягот мы снова собрались, снова посидели, не так, конечно, весело, как обычно, и выпили побольше. Обычно только пригубляем, а так у некоторых после этой нервотрёпки с комиссией, которая к тому же проходила в субботу, обнаружилось большое желание серьёзно нагрузиться.

После этих происшествий мы даже стали как-то ближе друг к другу, но что самое важное для меня - я и Молли очень сблизились. Она даже осталась у меня этой ночью. Признаться, это больше всего успокаивает - близость другого человека, которому ты не безразличен, и который не безразличен тебе. Наверное, в том числе поэтому младший техник Эванс в последние недели всё чаще звонил домой. Он делал это и раньше, но всегда в пределах бесплатного лимита, доступного нам ежемесячно, но в месяц перед тем, как сделать то, что он сделал, он исчерпал лимит и звонил уже за свой счёт, а это не слишком-то дёшево, смею заметить. Но, в любом случае, хорошо, что он делал так, потому что так он увёл проблему отсюда. Комиссия предварительно заключила, что какие-то трудности могли быть у него там, на Земле, и именно с ними могло быть связано его минутное помешательство, результатом которого стало самоубийство. Не знаю уж, кто там прав, а кто нет, но, возможно, так оно и есть. Для нас это хорошо лишь тем, что нас быстрее оставят в покое.