Покинув сад-ресторан, они расстались у статуи Криштофа Великого * (единственная фигура в истории, которую все наши партии всех оттенков единодушно признают действительно великой).

— Итак, до завтра! До свидания!

Петер сел на извозчика и помчался в городской парк. Алторьяи повернулся и заспешил в клуб. Но в клубе сегодня было скучно. Не явился ни один из министров. Случается иногда и такое. Настроение в подобных случаях сразу падает и словно бы полутьма окутывает просторные залы. Солнце не светит, лица не сияют.

— Господ министров сегодня нет! — говорят мамелюки * и, потирая руки, зевая, глядят на дверь.

Алторьяи тоже зашел сюда ради министров, чтобы позабавить кого-нибудь из них самыми свежими сплетнями, новенькими bon mots [8] , политическими слухами — словом, угостить своеобразным пикантным десертом «зеленого стола».

— Где-нибудь, наверное, большой банкет, — гадают члены клуба.

— Вероятно, сегодня уже не придут, — слышится то здесь, то там грустное восклицание.

И ярмарка начинает расходиться. Да и что за ярмарка без покупателей?

Ах, в какое время мы живем! Юноша мечтает не о том, чтобы в лунную ночь пройтись со златокудрой девушкой по росистым пажитям, вдоль берега плещущего озера, когда луна таинственно светит сквозь шептунью-листву… Нет, наш юноша мечтает о том, чтобы его высокопревосходительство взял его под руку и увлек в дальний уголок. «Сядь со мною рядом, — шепнет его высокопревосходительство, приводя в трепет юношеское сердце, — я намерен посовещаться с тобой о том-то и о том-то». И с разных сторон, изо всех уголков зала на счастливчика с завистью смотрят сотни мамелюкских глаз. О, как сладок для службогонца их блеск!

Поскольку сегодня в клубе не удалось даже собрать партию в карты (после министра главным объектом поклонения был «скиз» *), Алторьяи взял шляпу и отправился к своей невесте. Надо же было хоть как-то убить сегодняшний вечер.

Эстике оказалась дома. Она была миловидна, белокура, в меру подвижна, всегда весела и шаловлива. Неплохо бы ей быть чуть-чуть повыше ростом, — ну да и так хорошо, настоящий марципан, так и просится для украшения праздничного торта. Что же до курносого носика, то, пожалуй, это был самый прелестный носик на всем свете.

— Откуда вы?

— Из клуба. Вы сердитесь, что я вам помешал, моя маленькая любимая Эстике?

— Нет. Право, очень даже хорошо, что вы пришли. Я хочу прогуляться куда-нибудь в парк. Мне нужен рыцарь.

— К вашим услугам. Но с одним условием.

— С каким же, сударь?

— Не будем брать с собой компаньонку.

Эстике приложила пальчик к губам и, прищелкнув язычком, игриво погрозила ему.

— А ещё чего вам хотелось бы?

Алторьяи засмеялся.

— Посидите здесь, пока я надену шляпку и накидку и пока соберется мадам.

— Ой, это займет целую вечность!

— Говорю вам — пять минут.

Хотя Эстике и сказала пять минут, прошло полных пятнадцать. Но вот наконец Эстике и мадам в полной готовности спустились в салон.

Белая соломенная шляпка, обвитая сиреневыми цветами, была ей удивительно к лицу.

— Куда же мы отправимся? На остров?

— Ах, оставьте! Это скучная речная прогулка. Кто сейчас ездит на остров?

— Может быть, тогда в Зуглигет?

— И не подумаю, — вздернула носик Эстике.

— Тогда поедемте в городской парк.

— Ну и поезжайте! Вы ничего не можете придумать. У вас нет никакой фантазии.

— Но бог мой! Не могу же я открыть для вас какие-нибудь джунгли! Мы ведь живем не в Конго, где это вполне возможно. Здесь все уже давно известно.

— Да, в том числе и то, что вы противный насмешник. Окончилось тем, что поехали все-таки в городской парк.

У озера, где они остановились посмотреть лебедей, им повстречался Петер Корлати.

Он бросил взгляд на очаровательную маленькую невесту и смело шагнул к своему другу. Не представить его было уже невозможно.

— Петер Корлати — депутат и…

— И шафер, — с улыбкой добавил Корлати, низко поклонившись.

Эстер протянула ему руку.

— Мы как раз говорили о завтрашнем вашем визите.

— Какая редкость получить сегодня то, что обещано на завтра.

Эстер с легкостью заметила:

— Но мы и завтра будем рады вас видеть.

— Послушание — наш хлеб, — ответил Корлати, склоняя голову. — Иногда это черствый ломоть, даже без соли, иногда же — сдобный калач.

Корлати был красив, худощав, имел аристократическую внешность. У него было приятное овальной формы лицо и тонкие закрученные усики. Ко всему этому он был полон всяких забавных идей и остроумен.