Занятый своими размышлениями, барон добрался наконец до Новинской кошары. Начинало быстро светать. Звезды одна за другой забрались под голубое одеяло. Прохладный утренний ветерок покачивал камыши, на деревьях проснулись птицы. Только мотыльки, по двое, по трое приникнув к травинкам, качавшимся на ветру, все еще дремали.

Проезжая мимо домика чабана, барон подумал, что хозяин спит теперь в каком-нибудь шалаше на горном пастбище, а хозяйка его дома одна. О чем-то грезит она сейчас?

Одна мысль порождает другую. Барон подскакал к окошку постучался:

— Эй, хозяюшка, красавица, открой окно!

Ему показалось, что из дома доносятся странные звуки, как бы приглушенные вопли.

— Это я! Балашша! — громко закричал барон. Однако и на это не отворилось ни окно, ни дверь. Барон сердито хлестнул нагайкой по окну:

— Эй, почему не отворяешь?

Ему ответило сразу пять-шесть хриплых голосов:

— Мы не можем. Мы связаны. Ради бога, добрый человек, войди в дом, развяжи нас!

— А кто вы такие? — спросил удивленный Балашша.

— Жандармы, — ответили ему в три голоса.

— Что за черт, — прошипел барон. — Какие жандармы?

— Мы на поимку Круди ехали.

— Чепуха! Те скачут сейчас через Бролинский лес. Ничего не понимаю!

Но он уже начал понимать, и сердце его забилось больно-больно: значит, то была все-таки Мими?!

Спрыгнув с коня, барон, не привязывая его, бросился к двери. Но дверь была заперта. Тщетно тряс он ее, напирал плечом — она выдержала его натиск. Наконец барон нашел на дворе топор и колотил им по двери до тех пор, пока она с громким треском не раскололась надвое.

Проникнув в дом, Балашша понял все. Посредине избы, друг подле друга, словно кули с мукой, белели тела раздетых донага связанных парней.

— Вот это да! — воскликнул барон не без иронии. — Кто ж это вас так осрамил?

— Разбойники Круди, ваше сиятельство, — сказал один из парней, признавший Балашшу. — Вломились сюда вчера вечером, посбивали нас с ног, раздели и на наших глазах вырядились жандармами!

— Гм, вы хорошо отделались! Видно, порядочные они люди, — не спалили вас вместе с домом. А где же хозяйка?

— Тоже связанная сидит где-то в кладовке!

— А подпоручик?

— Здесь я, сударь, — донесся жалобный голос из-под лежанки. Вот куда засунули меня трусливые негодяи!

Балашша разрезал путы, после чего жандармы извлекли из-под кровати настоящего подпоручика Шершинского, который, представившись барону, тотчас же принялся жаловаться и пространно хвастать, какой у него был великолепный план захвата сразу всей банды. Если бы ему только не помешали… А теперь как ему выйти отсюда без платья? Ах, язычники, ах, варвары! И как грубо обошелся с жандармами негодяй Круди!

— Но ничего, — грозил офицер, — пусть он только попадется мне в руки. Спущу с него шкуру, выделаю у Крапецкого (есть такой перчаточный мастер во Львове) и сошью себе охотничью куртку или, по крайней мере, жилетку!

Тут подпоручик печально оглядел себя:

— Какой ужас! Снять офицерский мундир с меня, Шершинского, предки которого были когда-то королями. Aber nur kurze Zeit, liber Baron! [78]

1901

 Перевод О. Громова

Уже само название показывает, что я увлеку своих читателей в Трансильванию. И к тому же в один из самых крупных ее городов, где проживает Иштван Апро.

Почтеннейший Иштван Апро — не какой-нибудь прославленный в истории витязь давних времен (таких охотно извлекают на свет божий писатели), а самый обыкновенный сапожных дел мастер наших дней (он и поныне еще живет и тачает сапоги), — такой, каких в Мишкольце, по крайней мере, сотня. Если бы речь шла только о сапогах, то, разумеется, не стоило бы утомлять читателя; однако господин Апро получил известность главным образом благодаря своей дочери — девице Каталине.

Я не хочу этим сказать, что в своей профессии он не был превосходным мастером, поскольку он, надо думать, хорошо делал наружное облачение для людских ног; его лавка на Главной, площади, против харчевни «Король Матяш», посещалась многими, причем в числе заказчиков Апро были самые влиятельные люди города.

Более того: честолюбивые замыслы мастера как раз в этой области простирались особенно далеко, подогревая его фантазию и давая пищу для напряженных раздумий. Когда в 1891 году на его бахче, которой он дал название «Змеиное гнездо», уродились на удивление всем в городе огромного размера арбузы, Апро выбрал самый большой из них и захватил с собой в Карлсбад (его уже в третий раз посылал туда городской врач Пал Прибли для лечения печени) — в знак почтения и уважения к тамошнему королю сапожников Маннль-Хейну.