Ямакагэ. Из наглей деревни уехали десять семей, а преуспел ты один. (Испытующе смотрит.) Сколько ж ты заработал? Отгадать? (Растопырив пальцы на руке.) Пять тысяч?

Мансабуро. Ха-ха-ха…

Ямакагэ. А?!

Фурумати. Сейчас в деревне и про Бон забыли, все шумят, только и гадают, какое у вас с О-Тори состояние. Мир перевернулся. Мать-то твоя что должна чувствовать?!

Мансабуро. Верно, так или иначе все уладилось…

Ямакагэ. Кстати, Сабу… (покашливает) на минуточку, разговор имеется. Все о тех же долгах… Дело в том, что мы не знали о твоем возвращении…

Мансабуро. А, вот вы о чем! Спасибо вам огромное. Мне все подробно доложили и матушка, и Кихэй… вы уж нас извините…

Ямакагэ Гм… Да, мы вроде договорились уже о расчете, но…

Фурумати внимательно слушает.

Но с нашей стороны такое соглашение в какой-то мере уступка, ведь мы имели дело с твоей матушкой. (Говорит себе под нос, полушепотом). Ну а раз ты приехал, нам надо все заново оговорить. Исэкин – особая статья, а мы вот с матушкой Фурумати одного мнения. (Покашливает.)

Мансабуро. Так в чем же дело?

Ямакагэ (потупившись). Короче, мы в общем хотим, чтоб с нами рассчитались наличными, как с Ияма.

Мансабуро. Ну уж извините, сэнсэй, ведь у нас посредник был, Кихэй…

Фурумати смотрит на Ямакагэ. словно желая сказать. ‹Говорила я!»

Ямакагэ. Но раз мы встретились с тобой, нам не нужны никакие посредники!

Входит О-Тори; возникает неловкое молчание.

О-Тори. Ага, все в сборе…

Фурумати (в растерянности). Ходила танцы смотреть?

О-Тори. Подойдешь – и сердце сжимается, чувствуешь, что и впрямь вернулась на родину. Мы с вами, сэнсэй, в прежние времена тоже неплохо танцевали, ха-ха-ха…

Ямакагэ вымученно улыбается.

Мансабуро (с хмурым видом). Эти господа, тетушка, сказали, что хотели бы получить с меня…

О-Тори. А что, есть еще какие-то счета?

Мансабуро. Да нет, все те же, о которых Кихэй договаривался.

О-Тори. Еще чего! (Пауза.) Вам же заплатили, сэнсэй?

Ямакагэ (в замешательстве). Кх, это… да нет. Я верну все, что взял вместо денег… Ну, это – лошадь и двенадцать циновок.

О-Тори. Да не может быть, чтоб вы всерьез… Что вы?!

Ямакагэ (себе под нос, полушепотом). Да нет, мы тут с матушкой Фурумати посовещались…

О-Тори (вдруг переходя на крик). Чушь какая-то! Раз вы не шутите, я тоже кое-что скажу! Вам тут, может, море по колено – ведете себя с деревенскими мужиками, как заблагорассудится, но О-Тори прошла огонь и воду, со мной этот номер не выйдет. Вы меня плохо знаете! Шантажисты!

Ямакагэ (робко). Да я же не с тобой разговариваю, а с Сабу…

О-Тори (в гневе). А это все равно! Думаешь, Сабу – простачок, вот и хочешь его надуть! Мошенники! Вы…

Ямакагэ (удивленно). Как? Мошенники?!

О-Тори. Вот именно! Я вас выведу на чистую воду! Вам понравится, если я раззвоню по всей деревне?! На это я мастерица, это я люблю! Полюбуйтесь: этот господин не держит своего слова.

Фурумати и Ямакагэ смущенно молчат.

Фуру мат и. Ни к чему так кричать, О-Тори! Люди ведь услышат…

О-Тори. А я и кричу, чтоб меня услышали. И всюду буду кричать.

Фурумати (еще более растерянно). Нам лучше уйти, доктор. Позору не оберешься. С этой женщиной спорить… (Направляется к выходу.)

О-Тори. А я вам так просто не дам уйти. Мы еще не кончили разговора. Ну-ка, сядьте, пожалуйста. Я хочу от вас все точно услышать.

Ямакагэ и Фурумати в замешательстве останавливаются у двери. Бодро влетает Кихэй.

Кихэй. Дело сделано! Ой, и вы тут, уважаемые? Надо пропустить по чарочке за удачу.

Ямакагэ и Фурумати возвращаются.

Сабу! Старик Ияма разложил денежки и всем, кто ни придет, похваляется, что, мол, эти денежки с юга приехали. Да, и взял он только тысячу двести пятьдесят иен. Остальные – сколько там? – две иены пятьдесят дзэни уступил, чтоб было на что обмывать. Вот и расписка: «Получил сполна». На, Мансабуро, погляди хорошенько.

Мансабуро (с трепетом берет расписку). Все точно.