— Отойди, — сказал Циммер и оттолкнул его в темноту.

В придорожной канаве лежал труп водителя грузовика с закинутыми кверху ногами. Ни на лице, ни на теле крови не было, только голова словно съехала с искривленной шеи и зарылась в пыль.

— Я нашел его тут и вернулся, чтоб вызвать полицию, — сказал Яари.

Они повернули в лагерь. Циммер был встревожен, он чувствовал, что простыл. Солдаты, болтавшиеся на территории лагеря без оружия, получили взыскание. Циммер старался не думать о происшедшем. Все его мысли были заняты предстоящими учениями. Два дня спустя появился представитель внутренней разведки, Лави, однополчанин Циммера в войне 1948-го.

У Лави были чересчур длинные руки и ноги. Сидя он выглядел небольшим и походил на подростка, а стоя был выше Циммера.

— Ты хорошо знаешь людей ямун? — спросил он.

— Это старая история, — ответил Циммер.

— Ты работал с ними на раскопках, в трудное время собирал для них пожертвования? — сказал Лави.

— Все верно.

— Выходит, ты их знаешь.

— Немного, — ответил Циммер. — Я считаю, что все, что произошло тут в последнее время, не имеет к ним никакого отношения.

— Не можешь в это поверить?

— Эль-Али им бы этого не позволил.

— Эль-Али умер пять лет назад, — ответил Лави. — Кроме того, он был известный разбойник или, если угодно, герой — его разыскивала полиция. Мне важно, что ты обо всем этом думаешь?

— Не знаю, что и сказать. Эти убийства абсолютно бессмысленны. Ямун — маленькое племя, и все его ненавидят.

— Я говорил с Юнисом, сыном покойного Эль-Али. Он сказал, что люди аджарие нарочно убили своих верблюдов, чтобы подозрение пало на ямун. Это аджарие напали на солдат и стреляли в туристов. Ты не хуже меня понимаешь, что все это чушь. Джафар никогда не выступал против нас, а сейчас найдется тысяча причин, связывающих его с нами.

— Аджарие всегда ненавидели ямун.

— Не будь ребенком, — сказал Лави.

— Тебе потребуется немало доказательств, чтобы меня убедить.

Лави начал терять терпение.

— О доказательствах речи не идет. Я не являюсь представителем суда для быстрого военного разбирательства при начальнике гарнизона в Беэр-Шеве. — Подчеркнув слово «быстрого», он улыбнулся.

— Мне нужны доказательства, — повторил Циммер.

— Ты можешь получить любое доказательство, какое захочешь, у меня в канцелярии. Единственное, что нам требуется, это имена двух людей и чтобы ямун исчезли из этих мест, пока не произошло большего несчастья. У нас есть для них место в стороне от чужих кочевий, вдалеке от всяких неприятностей. Пусть уйдут туда или еще куда-нибудь. В Газу, в Синай, в Иорданию или ко всем чертям. Тебе они доверяют, потому-то я и обращаюсь к тебе за помощью.

— Начали выдворять из страны бедуинов? — Голос Циммера прозвучал насмешливо.

— Ты не веришь в их виновность?

— Нет, — ответил Циммер.

— Ты им симпатизируешь?

— По мне, они лучше евреев-мещан.

— Вот и отлично, — сказал Лави с легкой улыбкой. — Если ты желаешь им добра, приходи ко мне в среду около полудня. Прочти кое-что, так, несколько страниц. Я ожидаю, что Юнис тоже придет, поговори с ним, выслушай, что он тебе скажет.

— Когда-то это было великое племя, и слава о нем гремела повсюду, — сказал Циммер и сейчас же пожалел, что сказал.

— Вот и приходи к одиннадцати и побеседуй со своим приятелем, — заключил Лави.

Тремя днями позже начались танковые учебные маневры. Прибыл Равив. Он уже знал об убийстве водителя и отправился с Циммером к шейху Джафару. Учения проходили недалеко от стоянки аджарие, и он хотел пообещать шейху защиту от возможных налетчиков. К вечеру они подъехали к большому шатру. На окрестных холмах паслись овцы и верблюды. По соседству с традиционными шатрами стояли просторные каменные дома, те, что пониже, крашены голубой известью, а также жестяные бараки и маленькие домишки; возле домов — большие пузатые машины. Приезд военных не вызвал удивления, лишь несколько ребятишек подошли к машине и окружили Циммера, который всегда и всюду притягивал к себе детей.

Шейха Джафара посещали мэры городов, послы и министры. В его доме Равива и Циммера приняли братья и сыновья хозяина, усадили гостей в золоченые кресла. На стенах красовались фотографии друзей шейха, которых он хотел отметить своим почтением. В углу стояли замысловатые часы: их круглый циферблат изображал времена года, фазы Луны и число месяца, два ангелочка из зеленого камня держали в руках серебряный земной шар, венчая серебряную крышку корпуса, а маятник имел форму Солнца. Стол был покрыт алым шелком, на комоде у окна стояли два радиоприемника и огромный граммофон. Комод из натурального дерева казался тяжелым, большим и громоздким.

Джафар выглядел спокойным и самоуверенным. Он вежливо приветствовал Равива и поблагодарил за сочувствие к его горю по поводу смерти водителя, который в течение десяти лет доставлял им продукты. Сотни лет люди племени аджарие вели образ жизни, который лишь отчасти можно назвать кочевым. Благодаря этому шейх смог приобрести машины, провел электричество, открыл школу и поликлинику. Ему были на руку и удаленность их кочевья, и забота государства. Он верил в процветание своего племени и в разумность властей.