— Где твои дети? — спросил Перпена, стараясь улыбаться, словно говорил с равной.

— Было трое, но все умерли младенцами, — безучастно ответила женщина, переводя взгляд на пустое небо.

— Как погиб твой муж?

— Говорят, его ранили в самом начале, быстро бежать он не мог и отбивался, пока какой-то римлянин не ударил его по голове.

— Значит, его кровь не на мне, я убил двоих камерийцев, но оба убегали. Так что раз этого препятствия нет, а кто-нибудь из нас тебе всё равно достанется, согласна ли ты быть моей женой?

— Почему нет? — первый раз она взглянула ему в лицо. — На вид ты не хуже прочих. Меня зовут Вибенна, отец был этруск, а мать италийка. Как мне тебя называть?

— Я Перпена, а род называть незачем: всех перебили дикари. Мы соплеменники, — сказал он по-этрусски, радуясь, что сможет дома говорить на родном языке.

Женщина ответила по-италийски:

— Незачем говорить со мной на языке этрусков, я его не знаю. Моя мать была всего лишь наложницей, покойный муж — гражданином, но не из знатных. По-этрусски здесь обращаются только к богам.

— Ну что ж, Вибенна, будем с тобой говорить по-италийски. Меня зовут Перпена, ты мне станешь не наложницей, а женой. Римлянки защищены хорошими законами. Начинается новая жизнь, может быть, не хуже прежней.

— Это лучше, чем рабство. Я умею готовить, но мои дети не живут. Если ты меня выбрал, пошли в дом.

— Ещё рано, надо подождать, пока царь Ромул торжественно освятит наш брак и призовёт богов хранить наше семейное счастье. Но я не хочу, чтобы тебя разглядывали другие женихи. Пойдём со мной, пока я попрощаюсь с друзьями.

Он взял её за руку, отвёл к своему месту в строю, где она молча уселась на землю. Неподалёку отдыхал, сидя на мешке Публий, и Перпена подошёл рассказать о женитьбе.

— Это довольно-таки противно. Наш доблестный царь — изрядная свинья, я чувствую себя работорговцем. Зато раздобыл жену, которая говорит, что умеет готовить, и в придачу дом, так что первая битва кое-что мне принесла.

— Говоришь, противно? Может быть, жестоко и бессердечно, но если посмотреть с другой стороны, на редкость великодушно. Мы могли бы взять Камерий приступом, изнасиловать красоток, перебить воинов и распродать уцелевших. Город был у нас в руках. Вместо этого части жителей оставили часть имущества, а женщинам грозит всего лишь законный брак. Разве им тяжелее выходить за того, кто их выберет из шеренги, чем за чужака по приказу родителей? Если бы при виде тебя она закричала, неужели ты не прошёл бы дальше? Так что можешь утешаться, что на самом деле это она тебя выбрала, насколько женщина может выбрать мужа. Вы приспособитесь друг к другу и поладите, не сомневайся. По-моему, ты счастливый человек; и главное твоё счастье — что в Камерии ты не сможешь служить целером.

— Возможно, ты прав. Вы, римляне, действительно щедры и великодушны, хотя милости оказываете так грубо, что кажетесь хуже дикарей. Ну, прощай, спасибо, что прикрывал щитом. Нам с Вибенной пора становиться в очередь, чтобы царь нас поженил.

Город Камерий никогда не знал ни могущества, ни славы, но это был старый город. Стена из обтёсанных глыб, подогнанных одна к другой без цемента, дома кирпичные, в основном нижние этажи: кое-где был ещё надстроен второй этаж, для лёгкости плетёный. Недавно в местной мастерской начали делать черепицу, плоские гнутые кирпичики, которые укладывают рядами на крышу, и по мере того, как ветшали тростниковые кровли, всё больше домов одевались обожжённой глиной. Узкие улочки с незапамятных времён были выложены круглым булыжником. Всё не так, как в Риме с его грубоватой новизной.

За Вибенной остался дом покойного мужа, хотя имущество пришлось разделить с другим римлянином и его римлянкой-женой. Перпена не привык к таким домам; у них на севере строили иначе, а тут постройки лезли одна на другую, словно основатели Камерия сначала заложили стену, а потом поняли, что внутри слишком мало места.

Но всё-таки дом был более или менее этрусским и потому довольно уютным.

Это было хорошо, потому что в остальном Камерий оказался на редкость неприветлив. Колонисты-римляне, хоть их и было вдвое больше, чем исконных камерийцев, чувствовали себя неловко и виновато, оттого часто кричали и раздражались. Гражданам запретили сходиться на собрание, разрешив в случае чего сходить проголосовать в Рим, если хватит времени. Повседневные вопросы решал совет из десяти старейшин, выбранных в Риме, то есть по сути назначенных Ромулом. Странно было жить за стеной, но без привычного городского самоуправления. Постоянно вспыхивали ссоры, особенно из-за новых границ после передела земли, но и их нельзя было разрешить на месте. Граждане, как водится, проводили почти всё свободное время на рыночной площади, но без свободы собраний они объединялись во враждебные группировки. Перпена постоянно вспоминал разбойничьи стоянки. Но на этой стоянке, по крайней мере, власть была крепка и ничто не угрожало жизни.

Больнее всего для жреца-этруска было то, что в городе не совершалось обрядов. Царь Ромул вместе с прочими знаками независимости отобрал и право узнавать по внутренностям жертвы настроение богов. Возможно, он не забывал приносить жертвы и за камерийцев, только они этого не видели. Священный участок бездействовал, святыни были увезены. Чудесная колесница из кованой бронзы, гордость Камерия, теперь находилась на Капитолии. Шёпотом говорили, что царь Ромул поставил туда глиняную статую, а ведь колесница предназначена для одного Марса. А потом будто бы перед всем народом дунул в лицо статуи и объявил, что отныне она будет изображать его, едущего на колеснице своего божественного отца. За такую дерзость не миновать расплаты, но, может быть, Ромул и впрямь не простой смертный.

Пока же камерийцы не совершали никаких больших обрядов, а всё необходимое если делалось, то в Риме. Перпена знал, что этого мало, и пытался как мог поправить дело собственными приношениями. Но, похоже, как ни горько было это сознавать, на милость богов гражданам рассчитывать не приходилось, а только на самих себя.

Перпене досталось хорошее поле и упряжка волов, за которыми смотрел пожилой раб. Земля ухоженная, не надо было, как обычно с новым наделом, биться над целиной, а просто продолжать то же, что и прошлый владелец, муж Вибенны. Дом был тоже в порядке и не доставлял хлопот, но не приносил и радости.