Однако, как могла бы сказать Элли Смит, он больше не в Мичигане. Он уже бросил попытки понять, какова истинная природа этого места. Единственными подходящими словами здесь были те, что он услышал в «Сумеречной зоне». «Иное измерение». Что бы это ни значило.

Он взобрался по лестнице в свою квартиру. В гостиной было темно и холодно — как и всю эту осень. Военные обещали протянуть высоковольтную линию с юга, но он в это поверит, только когда увидит. А пока же было холодно, а зимой станет ещё холоднее. Они бы все перемёрзли, если бы не достигнутые соглашения.

Диван-кровать был разложен и завален одеялами — всеми одеялами, что у него были. В тот краткий период в июне, между самим событием и военной оккупацией, ему достало соображения прикупить штормовой фонарь и запас лампового масла для него. Фонарь давал ему лишние полчаса света каждый вечер. Достаточно света, чтобы читать. Прокторы конфисковали не все книги в городе — остались личные библиотеки, включая его собственные семь полок, набитые книгами в мягких обложках. Он перечитывал Марка Твена — в сложившихся обстоятельствах это поднимало дух.

Он поел холодного консервированного супа. Прокторы выдавали «пайковые купоны», отпечатанные мимеографом на тряпичной бумаге; их обменивали на еду в пункте раздачи на стоянке супермаркета. Декс истратил свои купоны в начале недели, но берёг нескоропортящиеся продукты. Воду привозил грузовик к зданию мэрии; народ выстраивался в очередь со старыми молочными бидонами, походными термосами и другими ёмкостями, удобными для переноски. Ждать приходилось обычно около часа, и вода попахивала бензином.

Он не принимал горячего душа с июня. Оказалось возможным, как Декс убедился сам, держать себя в чистоте с помощью тряпочки, маленького кусочка мыла и кувшина воды комнатной температуры, но удовольствия в этом не было никакого. Душ уже начал ему сниться.

Он читал в сгущающихся сумерках, пока не стало слишком темно, потом отложил книгу и стал смотреть в окно на то, как наступает ночь. Набежали облака, поднялся ветер. Улица засыпана опавшими листьями. Никто не убирал и не сжигал листья в этом году. Город выглядел опустившимся и неряшливым.

Сегодня он не зажигал штормовой фонарь. Когда в комнате стало темно, когда погрузилась во тьму улица, он переоделся в чёрную футболку, джинсы и синий плащ. Он сунул банку супа в один карман, две банки апельсиновой шипучки в другой. После секундного раздумья, добавил к ним бутылочку аспирина.

Насколько Декс мог судить, все соблюдали комендантский час. Было лишь несколько исключений. В июле двадцатисемилетний мужчина по имени Сигрэм был застрелен, когда пытался ночью пробраться через весь город, чтобы нанести визит подруге. Его труп был выставлен на обозрение у мэрии на три жутких дня.

С тех пор патрули несколько ослабили бдительность, но Декс всё равно был предельно внимателен, выходя из подъезда на продуваемую ветром улицу.

Ветер — это хорошо. На фоне скрипа деревьев и шороха всех этих сухих листьев не будет слышно звуков его передвижения. Уличного освещения не было, лишь случайное мигание свечных огней за задёрнутыми шторами окнами; это тоже было неплохо. Он проследовал вдоль линии живых изгородей к Бикон-стрит и внимательно огляделся, прежде чем перебежать через перекрёсток к углу парка Пауэлл-крик. Парк был хорошим прикрытием, но рискованным местом для прогулок в темноте. Он старался держаться едва различимой светлой дорожки.

Он нырнул под иву, когда военный патруль с Оук-стрит свернул за угол у тёмного здания начальной школы, хрустя колёсами по опавшим листьям. Сидящий рядом с водителем солдат осматривал тротуары, освещая их ярким прожектором. Декс, скорчившись, застыл и старался пореже дышать, пока не стих звук мотора и не померк свет прожектора.

Затем он перешёл улицу к маленькому деревянному домику с заросшей лужайкой, обошёл его и спустился по короткой лестнице с бетонными ступенями к двери в подвал. Он шёл по памяти; в темноте он практически ничего не видел. Деревья шипели на ветру в черноте заднего двора. На пальто упали первые капли дождя; воздух на губах был холоден и влажен.

Он открыл дверь, не постучав. Когда он плотно закрыл её за собой, он чиркнул спичкой и коснулся ей огарка свечи.

Подвальная комната без окон. Бетонный пол. Стопки одеял, консервные банки (по большей части пустые), несколько книг, примус.

На полу матрас, а на матрасе — Говард Пул. Его глаза закрыты, лоб в испарине.

Декс вздохнул и принялся вытаскивать банки из карманов пальто. Услышав возню, Говард повернул голову и посмотрел на него.

— Это я, — сказал Декс.

Молодой человек кивнул.