Гася загоревшуюся в душе искорку надежды, Анжела, повернувшись, увидела родителей, стоявших у причала и напряженно вглядывавшихся в пассажиров у трапа. Сердце отчаянно забилось. Мать, похоже, совсем не изменилась – те же короткие волосы, посеребренные пылью мудрости и возраста, полная фигура облачена в безупречно сшитое платье. Но папа… Его лицо избороздили новые морщины, глубоко врезавшиеся в кожу, а волосы совсем побелели. Старик тревожно вглядывался в толпу, и она приветственно подняла руку. Мать тут же принялась плакать, а отец похлопал ее по плечу, как делал всегда, и тоже поднял руку.

Лицо девушки осветила неподдельная улыбка. Миссис Линделл сжала дочь в объятиях и снова заплакала, дыша прямо ей в шею, непрестанно при этом повторяя, что думала, будто уже никогда не увидит свою девочку. Отец суетился около, словно пчела вокруг цветка, время от времени вставляя слово.

– Моя бедная девочка, бедная девочка… – всхлипывала Алисия Линделл, а Джон Линделл, откашлявшись, попытался ее успокоить. Так продолжалось несколько раз. В конце концов «бедную девочку» сменило «все уже позади».

– Я так рада снова видеть всех вас! – наконец сказала Анжела и поняла, что это действительно так. Если ей нельзя быть с Китом, то пусть ее окружают любящие родители. Осторожно освободившись от объятий матери, девушка, отступив на несколько шагов, встала рядом с Эмили, включив тем самым ее в круг встречающих. – Мы обе рады вернуться, – намеренно сделав ударение на первом слоге, заявила она.

Начал моросить мелкий дождичек, и миссис Линделл поспешила к ожидающему их экипажу, чтобы поторопить с погрузкой багажа. Через несколько минут коляска Линделлов покинула порт.

Анжела, почти не обращая внимания на болтовню матери о друзьях и знакомых, которые сойдут с ума при известии о ее возвращении, уставилась в окно. Струйки воды стекали по стеклу и фамильным гербам на дверцах кареты. Они проехали резиденцию мэра Лондона, затем проследовали вниз по Кэннон-стрит мимо собора Святого Павла, потом миновали перекресток Блэкфайер-роуд и Фаррингтон.

Сент-Джеймс и Пикадилли давно остались позади, и вот экипаж торжественно въехал в фешенебельный район Мейфейр, где десять лет назад Джон Линделл построил свой роскошный особняк.

Когда, наконец, показалась их улица, старый мужчина нарушил молчание:

– С тех пор, как ты покинула нас, Анжела, мои дела стали идти еще лучше.

Переведя глаза на отца, блондинка пробормотала:

– Как хорошо, папа…

– Да, да, именно так. Не далее как месяц назад меня свели с очень интересным человеком, ну, может, не с самим этим человеком, а с одним его поверенным, который сделал мне весьма заманчивое предложение. Из всех деловых людей Лондона он выбрал меня.

Девушке с трудом удалось изобразить на своем лице заинтересованность:

– Уверена, этот человек сделал наилучший выбор.

– Мне тоже хочется так думать, – не скрывая торжествующей улыбки, мистер Линделл выпрямился на сиденье. – Сотрудничать локоть к локтю с самим Чарльзом Шериданом не каждому под силу. Такая удача редко кому выпадает.

Нахмурившись, Анжела попыталась вспомнить, где ей уже доводилось слышать это имя?

– Чарльз Шеридан? Почему это имя мне так знакомо?

– Потому, – улыбка отца стала еще шире, – что он герцог Тремейнский. Представь себе, нас пригласили на вечеринку в его дом. Мы будем в одной компании с аристократами, как тебе это нравится, а?1

Алисия Линделл встрепенулась и, задыхаясь от волнения, произнесла:

– Представить себе не могу, что мне там говорить и во что я должна быть одета! О… как хорошо, Анжела, что ты вовремя вернулась домой целой и невредимой после столь опасного путешествия! – ее большие голубые глаза немного сузились. Она с любопытством оглядела сидящую рядом дочь. – Чтобы не возникало лишних вопросов, тебе обо всем нужно рассказать в газете. Отец настроен весьма решительно насчет этого, у него имеются связи со многими издательствами, так что мы не будем говорить об этом еще раз.

Девушка удивленно посмотрела на мать. Миссис Линделл раскрыла веер и принялась обмахивать им свое пухлое лицо, причем делала это настолько быстро, что тот с бешеной скоростью начал мелькать перед глазами дочери. Итак, ее пленение пиратами необходимо объяснить, для чего в газету надо дать статью. Имя Кита Сейбра не должно упоминаться вместе с ее, потому что такого рода информация губительно скажется на карьере отца и светской жизни матери. Анжела проглотила резкий ответ и перевела взгляд на омытые дождем улицы. Ничего большего от своих родителей она и не ожидала, так было всегда, и, наверное, так будет вечно. Вообще-то девушка чувствовала, что очень несправедлива к ним. Родители любили ее и старались защитить от любой опасности, однако требовали, чтобы их дочь подчинялась общепринятым правилам общества, а не своим собственным. По крайней мере, Анжела знала, что от нее требуется, как понимала и то, что старики хотят оградить ее от жестоких сплетен. Родителям, очевидно, даже не приходило в голову, что их дочь может желать чего-нибудь еще.