Поднявшись с дивана, Анна стала прибираться. В доме царил необычный порядок, и она улыбнулась при мысли о Кристине и ее «Бобе Строителе». Свекрови — это отдельная тема. Мать Дана — скорее противоположность Кристине, она даже чересчур скромная. Эта женщина всегда просила прощения за навязчивость, когда приходила к ним домой. Вопрос только в том, что лучше. Однако со свекровью, пожалуй, дело обстоит так же, как с детьми: приходится брать то, что достанется. Мужа выбираешь сама, а вот его маму — нет.

Она выбрала когда-то Дана всем сердцем, всей душой, а потом предала его. При мысли об этом женщину снова охватила тошнота. Она кинулась в туалет — казалось, весь ее желудок вывернулся наизнанку, когда ее вытошнило.

Анна прополоскала рот водой. На лбу у нее выступили капельки пота, так что она умылась, и пока капли холодной воды капали с лица, посмотрела на себя в зеркало и буквально отшатнулась, увидев неприкрытое отчаяние в собственных глазах. Неужели именно это Дан видит каждый день? Может быть, именно поэтому он больше не в состоянии на нее смотреть?

В дверь позвонили, и Анна вздрогнула. Кто мог прийти к Эрике и Патрику так поздно? Она поспешно вытерла лицо и пошла открывать. На пороге стоял Дан.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она с удивлением, но в следующую секунду ее охватил страх. — Дети? Что-то случилось с детьми?!

Ее муж покачал головой:

— Нет, все в порядке. Просто я хотел поговорить с тобой и почувствовал, что это нельзя откладывать, так что попросил Белинду прийти и присмотреть за детьми.

Старшая дочь Дана уже жила отдельно, но иногда привлекалась в качестве няни — к большому удовольствию младших.

— Но мне скоро надо бежать обратно, — предупредил он жену.

— Хорошо, — сказала она, глядя на него, и на этот раз их глаза встретились.

— Можно мне войти? — попросил мужчина. — Я скоро превращусь в сосульку.

— Ох, прости, заходи! — сказала его супруга вежливо, как гостю, и отошла в сторону.

Стало быть, вот и конец. Он не хотел говорить об этом дома, где их окружали дети и воспоминания о прежних днях. И хотя Анне уже давно хотелось, чтобы эта невыносимая ситуация каким-нибудь образом разрешилась, сейчас все в ней протестовало против того, чтобы лишиться самого дорогого в жизни — своей большой любви.

Тяжелыми шагами она прошла в гостиную и уселась в ожидании. Мысли ее сразу же приобрели практический оборот. Эрика и Патрик наверняка не будут возражать, если она с детьми поживет у них в гостевой комнате, пока не найдет квартиру. Уже завтра она сложит все самое необходимое. Когда решение принято, лучше съехать сразу — и Дан, наверное, воспримет этот ее поступок с облегчением. Ему, должно быть, так же надоело видеть ее и ее чувство вины, как ей надоело от всего этого мучиться.

Когда Дан вошел в комнату, в груди у его жены резануло. Он усталым жестом провел рукой по волосам, и ей опять бросилось в глаза, до чего же этот мужчина красив. Ему нетрудно будет найти себе другую. Многие девушки в Фьельбаке заглядывались на него, и… Женщина отогнала от себя эти мысли. Ей было больно представлять себе Дана в объятиях другой. На такое великодушие она все же не способна.

— Анна… — проговорил Дан и сел рядом с ней.

Она видела, как он мучительно пытается подобрать слова, и ей в тысячу первый раз захотелось выкрикнуть: «Прости, прости, прости!» Но она понимала, что уже поздно. Глядя на свои колени, она тихо проговорила:

— Я все поняла, тебе не надо ничего мне объяснять. Я попрошу Патрика и Эрику, чтобы они разрешили нам здесь пожить. Мы можем взять самое необходимое и переехать прямо завтра, а остальное я заберу потом.

Дан ошарашенно уставился на нее:

— Ты хочешь уйти от меня?

Анна наморщила лоб:

— Нет, мне показалось, что ты пришел сказать, что хочешь со мной расстаться. Разве нет?

Ожидая ответа, она едва дышала. В ушах у нее шумело, а в сердце зародилась новая надежда.

На лице ее мужа отражалось так много разных чувств, что ей трудно было истолковать его выражение.

— Анна, любимая моя, я пытался представить себе, что расстаюсь с тобой, но я не могу, — начал неуверенно объяснять мужчина. — Сегодня мне позвонила Эрика… и заставила меня понять, что я должен что-то сделать, если не хочу потерять тебя. Я не могу пообещать, что все будет легко и просто и что все пройдет само собой, но я не представляю себе жизни без тебя. И я хочу, чтобы у нас была полноценная жизнь. Мы оба потеряли на некоторое время опору, но сейчас мы здесь, мы нужны друг другу — и я хочу, чтобы так было и дальше.

Он взял жену за руку и приложил ее ладонь к своей щеке. Она ощутила его щетину и подумала, как много раз гладила его по щеке.

— Ты дрожишь, — проговорил Дан, крепко прижимая ее к себе. — Ты хочешь? Хочешь, чтобы мы продолжали жить вместе — по-настоящему?

— Да, — ответила Анна. — Да, дорогой. Я хочу.

Фьельбака, 1975 год

Ножи пугали ее больше, чем что бы то ни было другое. Острые, блестящие, они неожиданно появлялись в таких местах, где их не должно было быть. Поначалу она просто собирала их и складывала обратно в кухонный ящик — в надежде, что это ее измученная психика сыграла с ней злую шутку. Но они снова появлялись — возле кровати, в ящике с нижним бельем, на столе в гостиной… Они лежали там, как жуткие натюрморты, и Ковальская не понимала, что все это означает. Не желала понимать.