Писательница осталась одна за столом, мысленно проклиная себя. Теперь Лайла наверняка не захочет с ней больше разговаривать, и ей не удастся закончить книгу…

И что хотела сказать Ковальская своими последними словами? Что было не так, как думали все? Сердито бормоча себе под нос, женщина собрала фотографии и сложила их обратно в папку.

Ее мрачные размышления прервала рука, легшая ей на плечо:

— Пошли, я вам что-то покажу.

Это была надзирательница, стоявшая за дверью во время свидания.

— Что? — переспросила Эрика, вставая.

— Увидите. Это в комнате Лайлы.

— Разве она не туда пошла?

— Нет, она вышла в прогулочный двор. Она обычно идет прогуляться, когда выходит из себя. Там она наверняка пробудет какое-то время, но поторопитесь, вдруг я ошибаюсь.

Фальк исподволь прочла бейдж на рубашке женщины: «Тина». Она последовала за надзирательницей с любопытством: ей впервые предстояло увидеть комнату, где Лайла проводит большую часть времени.

В конце коридора Тина открыла дверь, и Эрика вошла. До этого момента она понятия не имела, как выглядят жилища заключенных, — и, наверное, слишком много смотрела американских боевиков, потому что ожидала увидеть пустую камеру, обитую матрацами. Но комната оказалась уютной и обжитой. Аккуратно застеленная кровать, ночной столик с будильником, маленький розовый слоник рядом с ним, еще один столик с телевизором… На маленьком окне, расположенном высоко под потолком, однако впускающем в комнату немало света, висели желтые занавески.

— Лайла думает, что мы ничего не знаем, — проговорила Тина, подходя к кровати и опускаясь на колени.

— А разве можно так делать? — спросила писательница, встревоженно глядя на дверь. Она сама не понимала, чего больше боится — что появится сама Ковальская или какой-нибудь начальник, который сочтет, что ее права нарушаются.

— Мы имеем право проверять все, что находится у них в комнатах, — ответила надзирательница и запустила руку под кровать.

— Да, но я-то здесь не работаю, — возразила Эрика, пытаясь обуздать свое любопытство.

Тина вытащила маленькую коробочку, поднялась на ноги и протянула ее посетительнице:

— Так вы хотите посмотреть или нет?

— Само собой, хочу.

— Тогда я постою на страже. Я уже знаю, что там.

Тина подошла к двери, приоткрыла ее и стала смотреть в коридор.

Бросив на нее встревоженный взгляд, Фальк уселась на кровать с коробочкой на коленях. Если сейчас появится Лайла, те крупицы доверия, которые у нее, возможно, еще остались, будут потеряны. Но разве она могла устоять перед соблазном заглянуть в коробку? Надзирательница, похоже, считала, что там что-то интересное…

Не дыша, женщина открыла крышку. Трудно сказать, что она ожидала увидеть, но содержимое коробки поразило ее. Одну за другой писательница извлекала газетные вырезки, и мысли завертелись у нее в голове, как в водовороте. Зачем Лайла хранила публикации о пропавших девочках? Почему они так ее интересовали? Быстро просмотрев вырезки, Эрика констатировала, что Ковальская собрала основную часть того, что публиковалось об исчезновениях в местной прессе и вечерних газетах.

— Она может появиться в любой момент, — сказала Тина, не сводя глаз с коридора. — Согласитесь, что все это очень странно? Она набрасывается на газеты, когда их приносят, и затем просит дать их ей, когда все прочтут. Я не понимала, зачем они ей нужны, пока не обнаружила эту коробку.

— Спасибо, — проговорила Фальк и осторожно сложила вырезки обратно в коробку. — Где она лежала?

— В дальнем углу, рядом с ножкой кровати, — ответила надзирательница, продолжая высматривать Лайлу.

Эрика осторожно вернула коробку на место. Она сама не понимала, что делать с тем, что сейчас узнала. Возможно, это вообще ничего не значит. Может быть, заключенную просто интересуют дела о пропаже девочек. Иногда люди увлекаются весьма странными вещами. Однако ей почему-то казалось, что все не так просто. Где-то существует связь между жизнью Ковальской и этими девочками, с которыми она никогда не встречалась. И писательница намеревалась выяснить, что это за связь.

— Нам многое надо обсудить, — сказал Патрик.

Все закивали. Анника сидела с блокнотом и карандашом наготове, а Эрнст притаился под столом, ожидая упавших крошек. Все было как обычно. Только напряженная атмосфера в кухне указывала на то, что это не обычные утренние посиделки за кофе.

— Вчера мы были в Гётеборге, Мартин и я, — стал рассказывать Хедстрём. — Мы повстречались, во-первых, с Анетт, матерью Минны Вальберг, а во-вторых, с Герхардом Струвером, который высказал свое мнение по нашему делу на основании тех материалов, которые получил.

— Чушь, — тут же, как по команде, буркнул Мелльберг. — Разбазаривание ценных ресурсов.

Патрик проигнорировал его замечание и продолжил:

— Мартин переписал начисто свои заметки за вчерашний день, и сейчас каждый получит копию.

Анника взяла пачку листов, лежавших на кухонном столе, и стала раздавать их коллегам.

— Я хотел бы сначала назвать важнейшие пункты того, что мы узнали, а потом вы сможете прочесть полноценный отчет, если я что-то упустил, — добавил Хедстрём.