Наташа не ожидала такого вопроса, опустила глаза. Тонкие губы дрогнули.

— А я хочу домой… Все о маме думаю…

— Эх ты, неженка! — неожиданно вскипел Миша Калач. — «Думаю, думаю!» Правда, что тебе только в артистки, а не телят пасти! — И, все больше распаляясь, Миша понес без остановки: — Ну и уматывай, никто не заплачет! Правильно говорил Витька, нечего было с вами связываться… Далеко за лесом глухо застрекотало.

— Летит! — прошептала Нина.

— Летит! Летит! — забыв Мишины упреки, закричала Наташа.

Все, кто оставался в домике, высыпали на улицу. До нытья в ушах прислушивались к слабому стрекотанию, но оно не приближалось. А вскоре и совсем затихло.

— Вот тебе и «думаю», — передразнил Миша Калач Наташу.

Ребята приуныли. Не ослышались ли? Увидев учителя, побежали навстречу.

— Да, да, вертолет, — подтвердил Василий Терентьевич. — Другим курсом заходит. С той стороны, откуда он летел, самый крутой подъем к полянам.

Второй раз услышали вертолет, когда уже выгнали на луг телят. Хоть и ждали этого звука, а возник он так неожиданно и так отчетливо, что даже телята и лошади пугливо запрядали ушами. Ровное гудение росло, ширилось, заполняя гулкие долины.

— Сюда! Сюда! — кричал Гриша-младший, размахивая над головой шапкой.

Издали низко летящий вертолет до смешного походил на головастика — брюхатого, с длинным тонким хвостом. Ребята видели в воздухе вертолеты не раз, но чтобы вот так низко — не приходилось. И не отрывали глаз от быстро приближающейся машины.

Облетев поляну, «головастик» повис над избушкой, покачиваясь, чуть приспустив хвост, словно бы разглядывая, куда присесть. Вращающиеся лопасти подняли ветер, и тот разметал вывешанные на просушку порожние мешки, одежду. Телята сумасшедше бросились к Цепёлу.

— Ни шагу к дому, пока вертолет не сядет! — приказал Василий Терентьевич. — А ну, поворачивать телят!

Не очень-то хотелось в такую минуту бежать за телятами, но Василий Терентьевич уже мчался им вслед, махая вицей. За учителем кинулись Витя Пенкин, Миша Калач. И вот уже все ребята бегут заворачивать животных, растекаясь широким полукружием, огибая стадо с боков и спереди.

Вертолет приземлился, сбавил газ и, почихав, заглох. Открылась бортовая дверь, на траву выпрыгнули люди. Ребята неслись к домику, не чуя под собой ног, далеко позади оставив Василия Терентьевича. Зеленый тупоносый «головастик», утомленно свесив лопасти, стоял, просев колесами в сырой грунт, в двадцати метрах от избушки. Сильным завихрением воздуха от винта приподняло и скособочило левый скат ветхой крыши.

Летчики, в черных тужурках, в фуражках с серебристыми кокардами, уже расспрашивали о чем-то Наташу — она оставалась с Валей. Перепуганная бледная Наташа бестолково твердила, показывая на крышу:

— Как затрещит, как затрещит!..

— Привет полярникам! — приложив к козырьку руку, энергично поздоровался с ребятами стройный, как гимнаст, летчик, с веселыми глазами и тонкими усиками-стрелками по краешку верхней губы. Кажется, он считал подбегавших ребят. — Сколько же вас здесь?

— Много, двадцать три человека! — засмеялась Нина, снимая шапку и поправляя рассыпавшиеся волосы. — И еще Василь Терентьич.

— Учитель?

— Ага.

— А сколько больных?

— Больных… — Нина поискала кого-то глазами, — больных — одна Валя. Она простудилась.

Подошел Василий Терентьевич.

— Рад… вас видеть, — сказал он с сильной одышкой. — А то мы… уж к геологам подались. Чертовски нас тут погодка прижала…

— Знаем, Василий Терентьевич, — сказал летчик с усиками. — Двое суток дежурили на аэродроме, не могли вылететь. От телефонных звонков уши болят…

И протянул письмо.

Быстро прочитав его, Василий Терентьевич непонимающе посмотрел на летчиков:

— Так это что же получается? Мы, значит, поехали, а телята с кем?

— Завтра в Кедрачи зайдет другая машина, возьмет на борт пастухов. А пока готовьте двенадцать, тринадцать человек.

В это время, к немалому изумлению ребят, из дома в белом халате поверх пальто, с саквояжем в руке вышла врач.

— Девочку перенесите в машину. Потеплее кутайте. У нее явные признаки воспаления легких… Кто еще больной?

Ребята растерянно начали оглядываться друг на друга.

— Ну-ка, герой, покажи доктору свое плечо, — нацелился Василий Терентьевич на Петю. — С медведем тут воевали…

Пока врач осматривала распухшее Петино плечо и накладывала на огромный синяк чем-то пропитанный пластырь, ребята рассказывали о ночном происшествии. Вспоминая подробности, они смеялись, а летчики и врач — нет. Когда Петя с помощью Наташи натянул рубаху и телогрейку, врач подвязала его больную руку на широкий бинт.

— Вот так и держи до самой больницы, — строго наказала она. — Ни в коем случае не снимай повязку!

Потом подошла к Василию Терентьевичу.

— Неужели этот мальчик не жаловался на боль?