— А почему наша тайга называется пармой? — повернувшись к Наташе, спрашивает Гриша.

Наташа помедлила и, вспомнив, ответила Ниниными словами:

— Парма — это горная тайга, непроходимая… ну, опасная, что ли…

Весь июнь стояла жара. Прокаленная солнцем земля источала сухой струящийся зной, а камни нагревались так, что обжигали руку. За короткие ночи воздух не успевал остыть. В сумеречном свете летних ночей на лугах было тихо и душно, как в натопленной бане.

Все сморилось от жары. Устало свесили ветви березы, свернулась листва на тополях, полегла в речной пойме осока. И сама река обмелела, как бы провалилась в берегах, раньше времени зацвела на застойных плесах вода.

Все эти дни налим скрывался в затоне под старым бревном-топляком, один конец которого засосало илом. Налим давно не покидал убежища, давно не ел. Не ел из-за того, что в реке сильно прогрелась вода. А налим не любил теплую воду.

На дне под топляком имелось углубление, похожее на нору, стенки его затвердели от множества проросших травинок, и, таясь здесь, налим оставался незаметным. Наружу выглядывал только хвост, но и его трудно было принять за хвост — так напоминал он колеблемую течением водоросль.

Налим дышал тяжело, ну просто страдал одышкой от недостатка кислорода и от этих вздохов тихонько покачивался: взад — вперед, взад — вперед.

Тяжко было налиму в жаркую погоду, и уж совсем плохо стало, когда обмелело. Какое-то время он еще плавал по дну реки, разыскивал подводные ключи, подолгу стоял над ними, всем телом принимая прохладное биение струй. Но родники один за другим иссякали, и налиму не оставалось ничего другого, как найти подходящее место, где бы можно было пережить трудную пору. Так он оказался в глубоком затоне, под старым топляком.

И неизвестно, сколько бы еще простоял тут налим, если бы погода круто не изменилась. Неожиданно задули холодные ветры, загуляла крупная зыбь. Дружный дождь зашумел по воде.

Очень скоро налим почувствовал благотворную для него перемену погоды. Весь вечер он порывался покинуть свое убежище, однако что-то его удерживало. Но наступила ночь, вода заметно похолодала, и налим выбрался из-под бревна.

Это была полуметровая рыбина темно-зеленого цвета, с узким и длинным, словно сжатым, телом. От половины туловища, сверху и снизу, тянулись два сплошных рябых плавника, которые переходили в овальной формы хвост. Голова была плоская, с маленькими глазками, с единственным усиком-щупальцем на нижней губе. Ус пошевеливался, всего касался, и было похоже, будто налим ощупывает им путь.

Налим плыл по самому дну затона, неторопко, осторожно, точно прятался от кого-то. Когда пересек затон от края до края, поднялся спиной к торчащей из берега свае и замер, поджидая добычу.

Ждать долго не пришлось. Среди травы спокойно стоял не менее сильный и не менее прожорливый хищник — судак.

Возможно, в другое время налим не рискнул бы напасть на собрата по разбоям. Покушение на судака, да еще на такого большого, не сулило ничего хорошего. Но то ли от голода, то ли от обманчивого прилива сил налим медленно отделился от сваи и в два мощных удара хвостом подоспел к намеченной жертве…

Беда, когда поспешишь да еще не подумаешь. Просчитался налим. Норовил заглотить судака и… сам очутился в западне. Судак раскрыл свою огромную зубастую пасть, и стремительно несущийся налим по самые жабры залетел в нее головой…

Долго боролись два хищника. Намертво сцепившись, то оседали на дно, то с брызгами вылетали из воды. И вот, обессилевшие, полузадохшиеся, всплыли на поверхность и беспомощно закачались на волнах.

Утром я нашел их на береговой отмели, куда прибили их волны.

Хороший дом у лисы — глубокая нора в овраге. Все там есть: проходы и переходы, мягкие половики из сухих листьев, отдушины для притока свежего воздуха, запасные выходы — отнорки. Даже спальня есть.

Только нору-то лиса не сама рыла — отняла у барсука. А произошло это вот как.

Долго барсук старался. Хоть и нетвердый был грунт, песчаник, все равно приходилось скрести его лапами, подкапывать носом, перегрызать крепкие древесные корни. Еще труднее стало, когда нора углубилась. Земля забивала лаз, и барсук выталкивал ее грудью.