"Мягких?"- повторил он, расплываясь в улыбке.

"Мягких,"- сказала я с достоинством, обхватив себя руками. Он поджал губы и медленно выдохнул, склонив голову на одно плечо и внимательно меня разглядывая.

"Мне нравится, когда ты жирненькая... но я достаточно хорошо знаю, что это не так,"- сказал он, "потому что я чувствовал все твои ребрышки, когда клал на тебя руку, каждую ночь с конца января. А насчет белого... ты была белой все время, что я тебя знал: так что вряд ли это будет для меня большим потрясением. Вот что касается твоих мягких частей..."- тут он вытянул руку и поманил меня пальцем - "Думаю, это могло бы мне даже понравиться."

"Хмм,"- сказала я, все еще не решаясь.

Он вздохнул.

"Англичаночка,"- сказал он - "я сказал, что не видел вас голой в течение четырех месяцев. Это значит, что если вы оставите свои уловки и снимете сейчас свои одежки, это будет лучшее, что я видел в течение четырех месяцев. И в моем возрасте, кажется, я все теперь помню не дальше, чем на... "

Я засмеялась, встала на ноги и без дальнейших церемоний распустила ленты у горла моей сорочки. Извиваясь, я позволила ей лужицей упасть вокруг моих ног.

Он закрыл глаза. Потом глубоко вдохнул и открыл их снова.

"Я ослеплен,"- тихо сказал он и протянул ко мне руку.

"Ослеплен - как будто вышло солнце, отражаясь в бескрайних снежных просторах?"- спросила я с сомнением. "Или, как будто ты встретился лицом к лицу с Медузой Горгоной?"

"Вид Горгоны превращает нас в камень, а вовсе не ослепляет"- сообщил он мне. "Хотя, если подумать..."- он ткнул в себя экспериментальным указательным пальцем - "Я, пожалуй, готов обратиться в камень еще раз. Ты придешь сюда, ко мне, ради всего святого?"

Я пришла.

***

Я ЗАСНУЛА ПОД ТЕПЛЫМ боком у Джейми, и проснулась спустя некоторое время, плотно укутанная в его плед.

Я с наслаждением потянулась, чем сильно встревожила белку у себя над головой - та выскочила из дупла на ветку и забегала там, чтобы получше меня рассмотреть. Очевидно, то, что она увидела, ей совсем не понравилось, и она начала возмущенно стрекотать и браниться.

"Ох, потише,"- сказала я, зевая, и села. Белке этот жест совсем уж не понравился, и у нее началась истерика - но я ее попросту проигнорировала.

К моему удивлению, Джейми исчез.

Я решила, что он, скорее всего, только что отошел в лес по нужде, но быстрый взгляд вокруг никого не обнаружил - и когда я, прихватив плед, поднялась на ноги, я не заметила вокруг никаких следов.

Я даже ничего не слышала; конечно, если бы кто-то сюда пришел, я бы проснулась, или Джейми разбудил бы меня.

Я прислушалась внимательней - белка уже ускакала по своим делам,- но не услышала ничего, кроме привычных звуков леса, пробуждающегося к весне: шелест и порывы ветра в ветвях деревьев иногда прерывались треском падающего сучка, или стуком прошлогодних шишек и каштановых орехов, прыгающих на землю сквозь полог молодых ветвей; зов далекой сойки и болтовня шайки карликовых поползней, кормящихся поблизости в высокой траве; шуршание голодной полевки в мертвых зимних листьях.

Сойка кричала по-прежнему; но теперь к ней присоединилась другая, еще пронзительней и тревожней.

Возможно, звуки доносились оттуда, куда ушел Джейми .

Я выбралась из пледа и натянула на себя платье и обувь. Дело шло уже к вечеру; мы - или я, по крайней мере - спали долго.

На солнце было еще тепло, но в тени под деревьями стало совсем прохладно; я накинула шаль и прихватила с собой свернутый плед, для Джейми - ему он скоро понадобится.

Я пошла на призывные крики соек в гору, подальше от поляны.

Одна их пара гнездилась около Белого Ключа; я видела, как они строят гнездо всего два дня назад.

Это место было совсем недалеко от дома - хотя иногда, особенно этой весной, становилось совсем заброшенным - и удаленным, казалось, от всего остального мира.

Оно лежало в самом центре небольшой рощицы белого ясеня и болиголова, и с востока было защищено зубчатым выступом обросшей лишайниками скалы.

Всякая вода несет в себе смысл жизни, а от горных источников исходит особое чувство чистой, тихой радости, поднимающейся из самого сердца Земли. От Белого Ключа, Уайт Спринг - как его называли из-за большого бледного валуна, стоявшего, словно страж, над его бассейном, - исходило что-то большее... ощущение ничем не оскверненного, неприкосновенного покоя.

Чем ближе я к нему подходила, тем больше была уверена, что найду Джейми именно там.

"Там что-то есть, что слушает нас,"- сказал он как-то Брианне мимоходом. "Видишь ли, такие бассейны бывают в Нагорье; их называют Святыми источниками - в народе говорят, что у каждого такого бассейна живут святые, и слушают их молитвы..."

"И какой же святой живет в Белом Ключе?"- спросила она цинично. "Санкт-Киллиан?"

"Почему непременно он?"

"Так ведь он покровитель подагриков, ревматиков и маляров."