* * *

Когда заканчивался комендантский час, "уазик" подъехал к стоявшему на краю площадки длинному кирпичному зданию оптового склада. Сторож выглянул из будки. С ним коротко переговорили, и железные ворота отъехали в сторону. Машина въехала во двор и приткнулась в самом дальнем его углу, за штабелями ящиков, укрытых брезентом.

— Ладно, мужики, — сказал Витька, бригадир маршрута, человек лет пятидесяти, лысоватый, с изборождённым глубокими морщинами лицом. — Будем отдыхать до ночи. Утром кто-нибудь в магазин сбегает, жратвы купит. Только никакого пива, лады?

— О чём речь…

Мужики устроились, как могли, прямо в машине. Один лёг на ящик с оружием, двое кое-как вытянулись на заднем сиденье. Хуже всех пришлось тем, кто сидел на передних. Но и они постепенно закемарили.

Наступало утро.

* * *

Когда уже рассвело, их разбудил молодой парень: на дорогое пальто накинута спецовка, на голове — пластиковая строительная каска.

— Я начальник смены Петров, — сказал он.

Бригадир Витька, не выходя из машины, ответил:

— Здравствуйте. А мы тут… с движком что-то…

— Да ладно, — сказал Петров и улыбнулся. — Я в курсе. И директор в курсе. Я вам вот что скажу — машину загоните в наш гараж, — там места хватит. Гараж тёплый, не придётся двигатель разогревать. А в шестом боксе у меня диваны навалены, местной сборки. Идите туда, поспите хоть как люди. Ближе к вечеру обратитесь к начальнику охраны, Самойленко. Он вас напоит-накормит. Только днём здесь не светитесь: грузчикам про вас знать необязательно.

— Вот спасибо, начальник! — улыбнулся щербатым ртом Витька.

* * *

Благополучно завалив предпоследний перед сессией зачёт, около десяти вечера Бракин приехал на Черемошники на "маршрутке".

Вылез на конечной остановке. Краем глаза заметил патруль с собакой: милиционеры лениво шли в сторону троллейбусного кольца.

Больше ничего подозрительного не было. Правда, маршрутка, в которой он приехал, тут же и умчалась в обратную сторону, так что площадка для автобусов была пуста.

Вот это и было подозрительно.

Бракин, приняв свой обычный философски-рассеянный вид, зашёл в магазин. Посетителей в магазине не было, и Бракин углубился в рассматривание колбас.

Две продавщицы — молодая, остроносая, в очках, и пожилая, с выправкой советского труженика прилавка, о чём-то оживлённо беседовали. Пожилая рассказывала что-то крайне любопытное, молодая тихо ойкала и прикладывала ладони к щекам.

Рассмотрев колбасы, Бракин перешел к созерцанию разнообразной рыбы. Особенно понравился ему "лещ к пиву". Судя по его виду, этот лещ в виде окаменелости пролежал в скальных породах не один миллион лет. Чтобы его съесть, потребовалась бы водка, а уж никак не пиво. Да плюс — несколько плотницких инструментов. А также тиски, напильник, и…

— Гражданин, вы брать что-нибудь будете? — строго спросила пожилая тоном бывалого сержанта.

— Буду, — лаконично ответил Бракин, и от рыбы перешел к молоку, йогурту и сырам.

Сыры и йогурт тоже навевали палеонтологические мотивы.

— …И вот этот, здоровый, Славкой зовут, — да ты его знаешь, с пятого маршрута, — подскочил к нему с монтажкой. Да как даст по черепу! — услышал Бракин продолжение рассказа.

— Ой! — тихо пискнула остроносая. — И что, насмерть?

— Не-е… Куда там… — удовлетворённая произведенным эффектом сказала пожилая гренадёрша. — Тут, как говорится, двенадцать пуль в голову, а мозг не задет…

— Ой! А это как?

— Ну, сплошная кость. Или железная пластина в затылке. Кто ж его знает? А только, смотрю, он поворачивается так медленно, — тут с будки на оптовом складе прожектор повернули, так у этого железного, гляжу, морда-то прямо зелёная!

— Ой! Он инопланетянин, наверное?

— А кто ж его знает! Ну и вот. Этот, с пятого, обалдел, руки опустил. А зелёный монтажку у него из рук хвать — и его самого по башке. Его же собственной монтажкой… Тот брык — и лежит. Рожа в кровищи.

— Ой!

— А инопланетянин монтажку бросил, и опять давай автобус трясти. А у того кровища, кровища-то хлещет!..

Гренадёрша от торговли перевела дух, взглянула на Бракина и только сейчас вспомнила, что (или кто) он такое.

Бракин неторопливо сказал:

— Да, кровотечение из головы бывает очень сложно остановить.

Пожилая окончательно повернулась к нему, уперев руки в боки. Лицо её попеременно выражало презрение и обиду.

— Так вам чего, гражданин?

— Мне собачьего корма.