Он стоит, не двигаясь, не шевеля руками. Наконец что-то говорит.

Шулич: Глазам своим на верю.

Презель: Да что там?

Шулич согнулся так, что его не видно.

Шулич: Иди сам посмотри. Черт бы побрал эту девку.

Отодвинулся, а потом обернулся и смотрит назад, в сторону Агаты, которая по-прежнему таращится. Презель открывает дверь, выбирается наружу и тоже склоняется над двигателем. Дотрагивается до чего-то рукой.

Презель: Ха-ха.

Шулич уже рядом, резко открывает дверь со стороны Агаты, и она чуть ли не вываливается из машины. Хватает ее за руку и вытаскивает, так что даже меня сталкивает с сиденья; ребенок почти выпал из слинга, удивленно открыл глаза и начал гугукать. Шулич так сильно потянул, что Агата чуть не упала, в руках полицейского она как кукла; похоже, в первый раз за все время она по-настоящему испугалась, стала просто гуттаперчевой.

Шулич: Черт тебя побери, баба сволочная, если ты думаешь, что нам больше делать нечего, как по холмам разным разъезжать, мы тебе сейчас покажем.

Я: Да что случилось?

Шулич: Она вам сейчас расскажет.

И окончательно вытянул ее из машины. Агата рукой удерживает ребенка в слинге, лицо ее сводит наполовину от боли, наполовину от облегчения, как будто, наконец, началось что-то такое, к чему она привыкла, а не все это непонятное, уборка салфеток и так далее. Младенец только таращится.

Я: Как вы себя ведете? Что случилось?

Презель: Аккумулятора больше нет.

Он облокотился на дверцу с моей стороны.

Я: Сломался, что ли?

Презель: Нет, он сказал: прощай, дальше без меня. Ладно, Шулич, зачем уж так-то?

Мне стало еще хуже. Все это чересчур неясно. Что они себе позволяют? Они что, из ума выжили? Какие аккумуляторы?

Это поведение неприемлемо.

Я: ОСТАВЬТЕ ЕЕ В ПОКОЕ!

Я заорал, как психованный, а что делать, похоже, это единственное, что все здесь понимают. Этого нельзя больше переносить. Передо мной позволяет себе такое. Шулич аж вздрогнул, но бабу по-прежнему держит за руку, так что она не может вырваться; потом спокойно потянул наверх, так что она повисла у него в руках, не желая встать на ноги, из протеста висит, мол, давай, брось меня на землю, чего ты ждешь. Шулич два-три раза пробует поставить ее на ноги, потом ему это надоедает, и он бросает ее на машину, фактически припечатав к дверце. Автоматически, как будто он это проделывает каждый день.

У меня в голове все шумит. Это что-то ненормальное. Давайте, поехали, чего мы ждем? Что вы здесь делаете? В долине у нас дела. Срочные! Что за фокус, какие аккумуляторы? Как этот аккумулятор может просто исчезнуть? Она же младенцу пеленки меняла, а не разбирала машину. Мы даже на сто метров не отошли, какое там. Мы бы услышали, если бы она открыла капот. Эти два полицейских просто ваньку валяют, причем так, что я себя чувствую идиотом, присевшим на диван выпить кока-колы как раз в тот момент, когда мафия начинает стрелять.

Шулич схватил ребенка, вырвав его прямо из рук, из слинга. Ребенок заорал, но его крик перекрыл другой. Я потерял терпение, выскочил из машины.

Я: НЕМЕДЛЕННО ВЫПУСТИТЕ ЕЕ, СЕЙЧАС ЖЕ! ОНА ПОД МОЕЙ ОХРАНОЙ, СЕЙЧАС ЖЕ! ПРЕКРАТИТЕ! ЭТО ПРИКАЗ!

Шулич делает два шага назад, вперившись в Агату, размахивает слингом с младенцем; она, похоже, в любой момент потеряет контроль над собой, как-то вся напряглась, согнулась, и лицо ее перекосило.

Шулич: Я выброшу его вниз, в долину. Куда ты его положила?

Агата: ПРОКЛЯТЫЙ КОЗЕЛ СРАНЫЙ! ПРОКЛЯТАЯ ВОНЮЧАЯ ГНИДА! С ТОБОЙ КОНЧЕНО!

Шулич: Как мне страшно! Куда ты его спрятала?

Презель: Эй, баба, это не шутки!

Я хватаю Шулича за локоть — жесткий, но со мной он ничего не сделает, подчинится.

Я тихо, почти сквозь зубы: Если сей же час не вернете женщине ребенка, я лично позабочусь о том, чтобы вас уволили. Она — под ответственностью министерства внутренних дел, а не полиции.

Агата: ПРОКЛЯТАЯ ГНИДА! ВСЕ МОИ БРАТЬЯ ТЕБЯ В РОТ БУДУТ Е…АТБ! МЕДЛЕННО, ЧТОБЫ ТЫ ВСЕ ЗВЕЗДЫ УВИДЕЛ! СОБАКУ БУДУ ВОДИТЬ МОЧИТЬСЯ НА МОГИЛУ ТВОЕЙ МАТЕРИ!

И все это под отчаянный плач маленького Тоне. Шулич смотрит только на нее, не обращая на меня никакого внимания. На какую-то минуту показалось, что Агата готова в любой момент наброситься на него, невзирая на последствия, похоже было, что она теряет над собой контроль. Моя рука совершенно спокойно держит за локоть полицейского, кажется, что это его рука трясется, а я по-прежнему могу управлять ситуацией, пусть даже сейчас. Потом неожиданно, не оборачиваясь в мою сторону, Шулич сунул орущее существо мне в руки, почти в грудь, так что я аж отскочил. Неожиданно младенец оказался у меня в руках, я почувствовал детский запах и едва не выронил малыша. Боже мой, этот парень совсем сошел с ума. Да он же ребенка мог уронить на землю; тот так заливается криком, что через открытый рот младенца я вижу все его внутренности, горячие и трясущиеся. Только сейчас до меня дошло, как же сильно он может орать.