Хён-ву понимал мамины чувства. Это напоминало ему о случае, произошедшем несколько лет назад. В клинике мама была на грани жизни и смерти. Доктора почти сдались. Они говорили грустным голосом, что с вероятностью 80% она станет овощем или умрет. Хёну-ву не хватило бы храбрости смотреть на смерть матери, и он очертя голову погрузился в ночную жизнь. Однако вскоре ему сказали, что здоровье матери идет на поправку. Дядя Гвон притащил его тогда в комнату матери и заставил его всю ночь молиться у ее кровати. Доктора назвали это чудом. Хён-ву тоже так полагал. Но сейчас он знал, что это было не просто совпадение.

«Почему мой дом так беден?»

В свои школьные годы Хён-ву полагал, что его дом довольно бедный. Его друзья покупали новые телефоны сразу, как только выходила новинка, они покупали себе горы модной одежды. У него был знакомый, который уехал учиться за границу в средних классах. С другой стороны, Хён-ву тоже покупал себе одежду раз в несколько месяцев, и тратил на них максимум 200000 вон. Почему он был так беден?.. Вот и все, о чем он думал.

Однако несчастный случай изменил его мировоззрение, и он понял, что был еще ребенком. В это время Хён-ву должен был обойти дома семей жертв, чтобы выплатить им компенсацию и оплатить больничные счета матери. Когда Хён-ву просил помощи родственников, он получал только холодные, презрительные взгляды в ответ. После того, как они отказались помогать, Хёну-ву пришлось продать из дома кое-какую мебель, чтобы заработать денег. В кабинете он нашел банковскую книжку. Всего книжек были 5, и на счету было более 100 миллионов вон. Однако они были не на имя матери или отца. Это была страховка и сбережения на имя самого Хёна-ву.

Зарплата его отца составляла примерное 4 миллиона вон в месяц, и он в течение 10 лет откладывал половину своей зарплаты на имя Хёна-ву. 10 лет его родители носили старую одежду, чтобы купить еду и одежду своему сыну.

«Знаешь ли ты, насколько виноватым я себя чувствовал?»

В ту ночь Хён-ву плакал над банковскими книжками. Его родители были сильными. Поэтому и ребенок должен был стать сильным. Именно по этой причине его мать каждое утро рано вставала. В 17 Хён-ву наконец-то осознал эту простую вещь. Сейчас происходило то же самое. Он не стал ей помогать, даже когда нож в ее руках задрожал. Он понимал, что это очень важно для нее. Она наконец-то восстановилась достаточно, чтобы самой нарезать себе яблоки. Его мать отчаянно боролась и старалась реабилитироваться. Она хотела делать такие простые вещи. Когда Хён-ву подумал об этом, что-то в его груди сжалось. Хён-ву быстро выбросил эти мысли из головы и сменил тему разговора:

– Но дядя Гвон заходит?

– А что, он тебе говорит, что каждый день проводит здесь?

– Нет, вообще-то я его давно не видел, поэтому и спрашиваю.

На самом деле контакта между дядей Гвоном и реабилитантами не было с того самого момента, как они начала искать воров.

– Да, он приходит часто. Твои движения очень изменились. И выражение лица как-то посветлело… Что такого ты сделал, чтобы завоевать его расположение?

– Просто я очень внимательно ко всему отношусь.

– Я тебя не понимаю.

– Мама, я не ребенок. Не надо обо мне беспокоиться. Ты же знаешь, что за человек дядя Гвон.

– Ты мне это говоришь, несмотря на то, что я гораздо старше тебя?

– Моя мама очень красива. И поэтому детектив Гвон уже стоит на низком старте с запакованными чемоданами.

– Давай не будем больше об этом говорить.

Хён-ву говорил так серьезно, что его мать покраснела. Она снова была похожа на молодую девушку и выглядела очень мило. Затем она серьезно посмотрела на него:

– Почему тебе так весело от этого?

– Что? Весело?

– Твоя девушка. Ты мне собираешься ее нормально представить или ты ее намеренно скрываешь?

– Девушка? У меня нет девушки.

– Я ее уже видела, почему ты врешь?

– А? Видела?.. – ошарашено переспросил Хён-ву.

– Не могу поверить, что она тебе не рассказала. Она приходила ко мне вчера вечером и принесла мне еды. Ее зовут Джун Хё-сун, так ведь?

– Х… Хё-сун?..

Хён-ву оторопел. Джун Хё-сун знала сложные обстоятельства Хёна-ву, но он не говорил ей, что его мать находится в больнице, и не сообщал ее имени. Однако было несложно догадаться, кто сказал: конечно, дядя Гвон или реабилитанты.

– Так что я почувствовала облегчение.

– Да?

– Да, ты никогда не горел желанием обсуждать со мной девушек или какие-то проблемы.

– Ты не правильно все поняла. Джун Хё-сун мне как младшая сестра.

Мать хитро посмотрела на него и засмеялась:

– К твоему отцу я тоже поначалу относилась как к старшему брату. А потом мы поженились.

– Но все правда не так, как ты думаешь!

– Хо-хо, не оправдывайся, тебе незачем смущаться, мама все понимает.

– Но ты не помнимаешь…

– Ладно, давай закроем эту тему. После еды остались контейнеры, захвати, когда будешь уходить. Понял? Если Хёну-ву хорошо, то и мама хорошо. К бою!

Мать подняла вверх сжатый кулак. Она поверила в этот абсурд…

* * *

19:00. Джун Хё-сун начинала подработку. Хён-ву договорился с ней о встрече и направился к ней. Он пришел на полчаса раньше и ходил туда-сюда с отстраненным взглядом.

– Уау, я удивлена, оппа, вот уж не думала, что ты мне позвонишь.