Только тут Таня поняла, как сильно она переживала все эти дни с момента разлуки с Никитой. Всё её тело и душа были одной напряжённой струной, звенящей от каждого порыва ветра, малейшая нагрузка и струна порвалась бы. И тут её отпустило, струна чуть ослабла и запела.

Таня бросилась к ним на встречу, Локет не отставал. Она запрыгнула на подножку машины и обняла самых дорогих в ей жизни мужчин. Локет забрался на спинку сидения и довольно зафырчал. Его хозяйка была счастлива, он радовался за неё.

— Потише ты, шальная. Потише. Задушишь же. Всё хорошо. Все живы. Нормально всё, — запричитал Магистр, обнимая одной рукой дочку.

— Ёж, ты чего? — спросил улыбающийся Никита. — Соскучилась что ли?

— Дурак. Какой же ты дурак, — ответила она ему, улыбаясь сквозь слёзы.

— Есть немного, — согласился он.

За радующимися, счастливыми людьми наблюдал стоящий возле входа на кухню старый гореван. Сложив руки на груди крестом, он улыбался и бормотал себе под нос:

— Будь счастлива, дочка. Береги своё счастье.

Широкая прямая как стрела улица разделяла армию летиан и остатки гореванского сопротивления. Торчащие к верху колесами автомобили, вздыбленные от прямого попадания артиллерийских снарядов куски асфальта, противотанковые ежи, вытащенные откуда-то из древних закромов, кручённая колючая проволока и десятки трупов как с той, так и с другой стороны разделяли летиан и гореван. Никто не мог перейти улицу.

То летиане поднимались в атаку, прикрываемые Цепными Псами, сидящими в безопасных укрытиях, но не доходили и до центра улицы. Их останавливал прицельный слаженный огонь гореванских стрелков. То гореванов одолевала тоска по потерянному городу, и они выбирались из своих убежищ и бросались сломя голову под пули врага. Никто не мог пересечь проклятую улицу, ставшую костью в горле как гореванам, так и летианам.

Дизель остановился за несколько кварталов до пограничной улицы. Дальше ехать было опасно. Летиане заинтересуются что это за самоубийца пытается прорваться к противнику. Уж не дезертир ли предатель с главными секретными планами командования, стрелять его на месте. Гореваны увидят прорывающегося через пограничную улицу человека на вражеском мотоцикле подумают что летиане атакуют, и пристрелят как бешенного пса. Куда не посмотришь, везде гибель выходит.

Поэтому решили до границы идти пешком. А там на месте осмотреться. Майя уверяла, что им нужно идти дальше. Резиденция Прелата находилась в нескольких улицах от пограничной зоны. А вот Поль сомневался, что им удастся пересечь улицу, на которой прочно и надолго обосновалась смерть. Но он хотел увидеть всё своими глазами. Не может быть безвыходного положения. И если лазейка есть, то он её найдёт обязательно.

Дальше они продвигались осторожно. Поль шёл первым, напряженно вглядываясь в улицу, и пряча за спиной Майю. Безмятежная пустая улица таила в себе опасность. За каждым поворотом пряталась смерть. В брошенной разрушенной летианскими сапогами детской беседке мог затаиться монстр, из числе тех с кем уже доводилось сражаться Дизелю. За треснутыми мутными окнами бывшего некогда популярным у гореван кафе мог подстерегать летианский боевик или того хуже Цепной Пёс. Пол ожидал нападения в любую минуту, и старался прикрыть собой Майю. Вновь он почувствовал себя нужным кому-то и это чувство радовало его.

А вот Майя казалось позабыла о том, что с ней приключилось. Она с любопытством ребенка выглядывала у него из-за плеча и всё норовила выбежать вперёд, увидев впереди что-то интересное. То это была обронённая кем-то заколка с блестючими камушками, то разбитая витрина меняльной лавки, где было полно всего интересного раньше, до войны. Поль только и успевал сдерживать её порывы. Ну не втолковывать же ей прописные истины про войну и разгуливающего поблизости врага. Достаточно того, что повсюду грохотали выстрелы и то и дело на улице попадались тела убитых, как напоминание о колеснице войны, прокатившейся здесь недавно.

— Ты не соскучился по дому? — неожиданно спросила Майя.

— Я? — удивился Поль и задумался.

Если признаться честно, скучать то ему было некогда. На Россе жизнь его в такой крутой оборот взяла, что на свободные мысли и времени не оставалось. Да и если вдуматься что для него дом? Вечное перекати-поле, странник звёздных дорог, выкормыш космических трасс, он уже и помнить забыл, как выглядел отчий кров, где он родился и прожил первые годы своей жизни. Лица отца и матери давно истёрлись из памяти, осталась только память рук и запахи. Он помнил прикосновение теплых губ отца ко лбу и как это было щекотно. Папа носил жесткую густую бороду, и она колола его каждый раз, когда отец целовал его. Он помнил мамины нежные руки, гладившие его по голове каждый раз когда она была довольна им, и грубые подзатыльники, когда он её злил. Как давно это было. У него ничего не осталось из той эпохи, все давно кануло в лету. Только где-то в Древе Независимости жил его родной брат, Николай Кальянов, только вот где он? И стоило ли его считать своей семьей? Что их сейчас роднит? Общие гены и одна фамилия. Разве этого достаточно?

— Скучаю, — сказал Поль. — Только вот дом мой находится на корабле, на котором я летаю. Там мой дом и моя семья. Они ждут меня. И думают что я погиб.

— Почему они так думают? — удивилась Майя.

— Долгая история. Но я скоро их увижу и всё будет правильно, красиво.

— Расскажи мне о них, о своей семье, — попросила Майя.

Поль не мог ей отказать, хотя и почувствовал себя неловко. У девчонки вся семья погибла, а он тут будет перед ней своими друзьями хвастаться.

— Они замечательные, если бы ты их увидела, тебе бы они понравились. Руководит у нас всем замечательный капитан. Её зовут Талия…