— Дядя Андрей, Сеня скоро вернется?

— Не знаю, Цыганенок. Утром поеду к нему сам.

— Опять уезжаете?! — огорченно всплеснула руками Наталка.

Андрей поднялся и шагнул к ней.

— Да, придется тебе еще поскучать. Вернемся с Семеном, поедем в Ростов и тебя возьмем с собой.

— Андрей Григорьевич, дядя Андрей… не ездите… — она подняла на Андрея глаза, и тот с удивлением заметил блеснувшие слезы. Он, притянув ее к себе, провел рукой по волосам.

— Скучно тебе?..

— Не о себе думаю. Доездитесь, что убьют вас… с Семеном. Что я тогда одна делать буду?! — Наталка прижалась к нему и неожиданно обвила его шею руками.

— Дядя Андрей, не ездите.

Он хотел что–то сказать, но ее губы коснулись его губ, и он забыл все. А Наталка сейчас же отскочила от него и убежала в свою комнату.

Андрей в ту ночь не мог заснуть. Неужели Наталка полюбила его… или поцелуй был просто детской лаской? Он решил переговорить с Семеном, а по возвращении — объясниться с Наталкой.

Под утро, когда он наконец задремал, прибыл его конвой. Наталка и ее подруга еще спали. Андрей, не желая будить их, уехал не попрощавшись.

Вскоре две конные сотни покинули станицу, взяв путь к плавням.

К хутору Деркачихи гарнизон подходил в полдень. Вдали показалась кровля из оцинкованного железа и многочисленные хозяйственные постройки. Андрей, обеспокоенный тем, что посланная вперед разведка куда–то исчезла, остановил сотни и выслал новую, но не утерпел и сам поскакал с ней на хутор.

Подъехав к воротам, Андрей увидел труп своего гарнизонца у забора и первую разведку во дворе.

Стиснув зубы, слушал Андрей рапорт начальника разведки о зарезанных часовых и убийстве Семена Хмеля. Не дослушав, приказал оцепить хутор и торопливо пошел к крыльцу.

В большой комнате, видимо столовой, лежал на столе покойник, покрытый белой простыней, а у ног его прямо на полу, сидела молодая женщина с растрепанными волосами и то тихо всхлипывала, то рыдала навзрыд, то вновь затихала. Андрей постоял с минуту на пороге, потом прошел к столу и резко отдернул простыню. Перед ним лежал Хмель с остекленевшим взглядом полуоткрытых черных глаз. Андрей снял папаху и стоял неподвижно, боясь нарушить покой мертвого друга.

Есаул Гай, узнав через своих лазутчиков об уходе гарнизона в станицу, решил ехать разыскивать Дрофу и его штаб. К этому времени на остров стали собираться остатки офицерской сотни.

В ту ночь, когда Гай с Дрофой и его штабами ехали к Деркачихе и у самого хутора заметили сигналы о появлении красных, Дрофа поехал готовить к выступлению офицерскую сотню, а Гай — собирать свою сотню. С тех пор Дрофа и Гай больше не виделись. По рассказам офицеров, Дрофа участвовал в бою, а потом исчез неизвестно куда.

Прежде всего Гай решил заехать к Деркачихе. Он не на шутку беспокоился о ее судьбе. Кроме того, на хуторе можно будет кое–что узнать, а также запастись фуражом для лошадей и продуктами для бойцов.

Гай приказал седлать первому взводу. Выйдя из землянки посмотреть, не находит ли снова дождь, он увидел въезжающий в лагерь' небольшой отряд во главе с полковником Дрофой.

…Дрофа скинул бурку и с явным наслаждением растянулся на своей койке.

— Я вам немного сена привез и кукурузы. Покормите лошадей и будем выступать.

— Куда?

— Хочу пощипать гарнизон, — и с небрежностью добавил: — Семен Хмель… приказал долго жить.

— Как, что?!

Дрофа, довольный произведенным эффектом, улыбнулся.

— Этой ночью он и его охрана перебиты. — Кем?

— Сам ухлопал Хмеля… А завтра мы с вами разделаемся и с Семенным.

— Ох, не выйдет это дело, — заметил осторожный Гай. — Ведь у него полных две сотни отборных головорезов, а у нас и полутораста не наберется, да и то треть из них никогда в бою не была.

— А мы попробуем. Не возьмем силой, по степи рассыплемся, а сбор здесь… У меня план есть… Вот жаль только, что моего начштаба зарубали. А потом вы объявите в сотне: кто в завтрашнем бою Семенного срубит, сто золотых десяток из отрядной казны дам. И если будет тот человек рядовым или урядником, офицером сделаем и над взводом командовать поставим…

— Хорошо, объявлю… Где же Хмеля ухлопали?

— Во дворе у Груни. Я когда от боя оторвался, в балке перебыл, потом дай, думаю, проберусь к Груне. От нее новости узнаю и продуктов раздобуду. Со мной примерно до взвода людей. Ну, подошли к хутору, видим: часовые. Дождь порет, темь — за пять шагов ничего не различишь. Часовых мы убрали, вижу, в конюшне всего двенадцать коней стоит. Вышел я во двор, слышу, человек идет, я — за амбар, пропустил его и сзади — кинжалом… Чиркнул зажигалку, гляжу — Хмель. Остальных на кухне сонных взял. За балкой расстрелял. — А с Груней что?