— И сам не пойму. Как увидела Хмеля мертвым, крику на весь хутор наделала. Приедешь, сам разберешь.

…Перед выступлением Гай позвал Тимку, Галушко, Щуря и Тимкиного друга Ваську.

— Завтра ожидается бой с гарнизоном. Будьте все четверо в охране полковника Дрофы… И чтоб от него ни на шаг во время боя не отъезжать. Когда бой начнется, он поодаль будет… Семенной — я знаю его привычку — во время боя офицеров рубать будет и прежде всего за командира хватится. Так вот, тому, кто срубает Семенного… сто золотых из казны отряда и погоны подхорунжего. Поняли?.. А ежели уходить придется, сбор здесь. Клинки отточены? Покажите.

Трое вынули шашки и подали Гаю. Гай пробовал за ноготь клинки.

— Гарно точено, а твоя, Шеремет? Тимка нехотя вынул клинок.

— Э, бачу, Галушко точил. Бритва! Ну, ступайте до коней, хлопцы.

— А кого же я взводным урядником поставлю, господин есаул? — спросил Тимка.

— Офицеры будут… — И неожиданно добавил: — Семена Хмеля убили.

— Кто?!

— Полковник Дрофа.

…Бой между гарнизонными сотнями и отрядом Дрофы начался на рассвете пасмурного октябрьского дня.

Отряд Дрофы, под командой есаула Гая, первый атаковал в конном строю гарнизон. Сам Дрофа со своей охраной остался несколько в стороне, выехав на вершину небольшого кургана.

Тимка со своими друзьями стоял позади полковника. Он уже договорился с Васькой не возвращаться больше в лагерь и пробраться на хутор Петра. Правда, жаль было бросать Галушко и Щуря, но им Тимка не посмел предложить бежать вместе.

Расчет Дрофы и Гая оказался верным. Лишь только Семенной увидел Дрофу в стороне от боя, он вырвался из общей свалки и помчался к нему. За ним едва поспевали два дюжих хлопца — сыновья Остапа Капусты.

Преследуя Семенного, от сражающихся отделилось до двух десятков офицеров. Тогда сыновья Капусты повернули назад и приняли удар на себя. Семенной, заметивший, что его товарищи в беде, тоже круто повернул коня.

— Шесть на каждого! — прошептал Тимка. Взглянув на Дрофу, увидел, что тот достает из седельного чехла карабин. Тимка вздрогнул. Он знал, что полковник на сто шагов попадает в копейку. Злоба охватила Тимку. «Дядю Сеню из–за угла убил, теперь председателя издали в спину хочет…» — с возмущением подумал он. Его охватило неудержимое желание помешать полковнику Дрофе убить Семенного. Раздумывать было некогда. Дрофа уже целился из карабина. Тимка толкнул шенкелями Котенка и со всей силой рубанул Дрофу тем приемом, которому научил его Галушко. Дрофа выронил карабин и мешком осел с седла. Тимка обернулся.

— За мной!

Он даже не думал о том, последуют ли за ним его товарищи или пустят ему вдогонку пулю. Котенок вихрем слетел с кургана и помчался вперед. Но Тимке казалось, что его конь топчется на месте, и он, пригнувшись, взвизгнул, инстинктивно повторяя тот крик, с которым в далекую старину ходили в атаку его предки.

Семенному приходилось туго. Уже был изрублен один из сыновей старого Остапа. Другой еле отбивался левой рукой, а правая висела плетью. Правда, из окруживших его офицеров несколько уже лежало на земле, но и остальных было слишком много на одного.

Когда перед мордой Котенка очутилась фигура одного из офицеров, Тимка, чуть перегнувшись с седла, ударил офицера по голове и врезался в самую гущу свалки. Это уже не был молодой казачонок. Его рука раздавала и отражала удары с силой и легкостью опытного бойца.

Кровавый туман застлал Тимкины глаза, он даже не заметил, что бок о бок с ним бьются Галушко и Васька, а Щурь чертом мечется вокруг дерущихся, сбивая офицеров выстрелами из маузера. Не заметил Тимка и того, как упал с седла срубленный Галушко и как его самого рубанули в бок шашкой. Падая с лошади и чувствуя острую боль в боку, он все еще тянулся вперед, пытаясь кого–то рубануть.

…Очнулся Тимка вечером. Мерно покачивалась рессорная линейка. Он пытался подняться, но кто–то бережно удержал его за плечи.

— Лежи, лежи, не вскидывайся, словно сазан в озере, — услышал Тимка знакомый голос Васьки.

Тимка вспомнил бой и свой переход на сторону красных, но куда его везут, понять не мог.

— Васька!

— Чего тебе?

— Семенной жив?

— Жив, жив. Да вот и он. — И в самом деле над ним склонился с седла Семенной, а его глаза с ласковой заботливостью взглянули на Тимку.

— Лежи, тебе нельзя двигаться. Скоро в станицу приедем. — Но сознание, на миг вернувшееся к Тимке, снова покинуло его, и он уже не видел, как к линейке подъехал Щурь и, весело разговаривая о чем–то с Семенным, поехал с ним рядом.

6

Андрей сидел в зале за столом и пытался читать книгу. Он не спал этой ночью, и хотя уже начинался мутно–серый рассвет, спать не хотелось. В ушах еще стоял прощальный салют над могилами погибших и Наталкин истошный крик.

Сейчас она дежурит у постели Тимки, а Андрей один со своими думами сидит в опустевшей Хмелевой хате. Он всего полгода прожил здесь, но как много пережито. Скольких новых друзей нашел он тут и скольких потерял в боях с врагом!