Наконец пустырь кончился. Впереди затемнела канава, а за ней — улица. Блеснул слабый огонь в чьей–то хате, и Тимка пошел смелей.

Выйдя на улицу, он услышал вблизи голоса, прыгнул в канаву и присел на корточки.

— Нет, вы как хотите, а я не могу дальше оставаться в станице. Все равно мы опоздали… мертвых не воскресишь.

«Полковник Дрофа!» — удивленно подумал Тимка. Полковнику ответил голос есаула Гая:

— Но мы не успеем дойти до хутора. Надвигается гроза.

— Лучше идти в степи под дождем, чем сидеть в подвале ревкома.

Мимо Тимки прошла высокая фигура Гая и рядом с ним какой–то раненый красноармеец. «А где же полковник?» — недоумевал Тимка. Он даже привстал. Но полковника нигде не было видно. «Вот тебе раз! Неужто почудилось?

3

Вскоре после ужина Андрею подали тачанку. Надо было ехать в ревком. Хотелось еще раз проверить списки людей, посылаемых в плавни, разобрать почту, присланную из Ростова и Ейска, допросить самому некоторых перебежчиков.

Надевая шапку, Андрей с удивлением заметил, что Хмель тоже собирается ехать.

— А ты куда?

— Подвезешь в гарнизон.

— Чего?

— Дело есть, — уклончиво ответил Хмель.

— Это что за секреты завелись? — нахмурился Андрей.

Наталка захныкала.

— Опять меня одну на ночь бросаете?.. Боязно мне… дядя Андрей!..

Андрей подошел к Наталке и шутливо погладил по голове.

— Не плачь, приеду в ревком, пошлю тачанку за Зинаидой Дмитриевной. Пусть придет к тебе на ночь.

— За–бу–де-те, — утирая глаза кулаком, по–детски протянула Наталка.

— Честное слово, не забуду… А ты, Семен, немедленно выставь возле дома и на углу два поста. Живем на краю, вырезать нас могут.

У порога Наталка остановила Андрея за рукав.

— Дядя Андрей, не забудьте… про Зину.

Станичная учительница Зина, или, как ее чаще называли, Зинаида Дмитриевна, была большой приятельницей Наталки.

Когда лошади сорвали с места кованную железом тачанку и она быстро покатилась по улице, Андрей спросил:

— Как ты думаешь, Семен, дошло мое письмо до Челбасских плавней?

— Есть думка, что дошло, да нема думки, чтоб Остап Капуста откликнулся на него.

— Ну, я его лучше тебя знаю.

— Побачим, — неопределенно протянул Хмель, занятый какими–то своими мыслями.

Высадив Хмеля у ворот гарнизона, Андрей повернул назад и поехал к председателю станичной ячейки, жившему у псаломщика, в домике за церковной оградой.

Проезжая мимо дома попа Кирилла, Андрей увидел свет, пробивавшийся тонкими струйками через щели прикрытых ставней. «Не спят еще, — оглянулся он на дом.

— Надо будет завтра к Сухенко заехать, как–то он устроился у попа?»

…Прибрав со стола бумаги и заперев ящики стола, Андрей взглянул на председателя ячейки:

— Эге, Абрам, да ты, я вижу, совсем сонный. И то пора — скоро утро. — Андрей провел устало рукой по волосам. — Езжай домой, Абрам.

— А ты?

— Я еще посижу. Все равно нам — в разные стороны, тебя отвезут, потом — меня.

Председатель ячейки ушел. Андрей встал, задул лампу, подошел к окну и распахнул его настежь.

«Видать, стороной гроза проходит…» Он сел на подоконник и расстегнул ворот чекменя. В комнату, вместе с порывом ветра, ворвались звуки песни. Где–то за ревкомовским садом пели мужские голоса:

…Я на бочке сижу, с бочки капает,

Удирайте, бандиты, Хмель вас сцапает…

Андрей, заинтересованный песней, забыл про грозу.

Старики молились богу: шоб приехал генерал,

А начальник гарнизона взял да всех их расстрелял…

— Ну и хлопцы, — улыбнулся Андрей. А хор, окрепнув новыми голосами, нес над заснувшей станицей песню:

…Был начальник гарнизона,

Есаул, казак лихой.

Расстрелял он баб у кручи

Да и сам в павозку кучу

Закопался с головой…

Под окнами раздался сухой кашель и голос ревкомовского кучера Панаса Качки.

— Добре спивают бисовы хлопцы! Поедем, Андрей Григорьевич. Отвез я уже председателя–то.

— Сейчас поедем.

— И то пора, третий час уже.

Качка затянулся цигаркой и снова закашлялся.

— Небось, по жене скучаешь? Ты бы ее, Андрей Григорьевич, сюда выписал.