говорить, потому что моя мама работает терапевтом, и она сводит меня с ума своими лекциями, а как

ты относишься к терапии?

Я качаю головой, избегая её взгляда.

– Я не страдаю депрессией. Я просто... всегда думала, что я живу в мире, в котором всё длится

вечность, понимаешь? И это оказалось не так. А я не хочу чего-то, что не длится вечность, потому

что это кажется таким пустым. Не хочу, чтобы меня снова использовали.

Она облокачивается на край кровати и обнимает меня за плечо, прижимая ближе к себе.

– Не знаю про вечность. Меня это не беспокоит. И, может, мы со Скоттом поженимся и

заведём пятьдесят детей, состаримся и сморщимся вместе. Или может, мы разобьёмся и сгорим в

огне, или расстанемся, и если это случится – это будет разрушительно, но я счастлива от того, что у

меня есть сейчас. И я могу жить в этом счастливом состоянии и чувствовать себя спокойно в нём,

зная, что, даже если что-то изменится, у меня всегда будет это. Понимаешь?

Я киваю, задевая головой её плечо. Но это ложь. Я не понимаю. Хочу, чтобы так было.

***

Небо болезненно синее, воздух болезненно сладкий, моя рука болезненно болит. Я

заканчиваю сверлить последние звёзды на моей секции из огромных пластов тонкой фанеры,

которые станут новыми стенами и потолком. Мои звёзды так чётко расчерчены, что даже корабли

могут по ним ориентироваться. Если, конечно, кому-то нужно проплывать на корабле через

музейную выставку.

Звук сверла, завывающего то выше, то ниже, пока Рио работает над уже размеченными

кусками, заглушает практически всё остальное, включая смех с брезента у бассейна, где красят Дина,

Сириус, Тайлер и Скотт.

80

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

Я вожу шеей, поднимая руки наверх, чтобы успокоить боль в спине от проведения

согнувшись слишком многих часов. Приятно работать на улице, по крайней мере, я рада, что у

Сириуса и Дины большой крытый внутренний дворик и бассейн вместо простого двора.

Рио работает как быстро, так и аккуратно, и лишь спустя несколько минут после того, как я

заканчиваю, он уже заканчивает свою, намного большую, секцию. Мы подходим к остальным, чтобы

им помочь. Остаётся ещё так много дел. Я постоянно прокручиваю этот список в голове. Так я

ничего не забуду. Всё будет идеально.

– Честно? Не понимаю.
– Скотт поднимает один из кусков пластика, один из тысячи, которые

будут вставлены в просверленные дыры для поддержки крошечных лампочек. - Они чёрные. Тогда

зачем нам красить их... в чёрный цвет?

– В другой оттенок чёрного. Они должны быть абсолютно такими же.

– Давайте смотреть на вещи здраво.
– Он добавляет еще один свежее выкрашенный кусок к той

части брезента, где лежат готовые части.
– Они не должны быть точно такими же. Вы хотите, чтобы

они стали такими.

Сириус смеётся.

– И Айседора этого хочет. Ты, видимо, не очень хорошо её знаешь?

Я еле удерживаюсь от свирепого взгляда в его сторону. Я стараюсь держать себя в руках.

Поэтому я довольствуюсь тем, что показываю ему язык.

Дина хлопает мужа по плечу.

– Эй, а, по-моему, немножко перфекционизма достойно восхищения. Мне хочется, чтобы это

и тебе перешло по части, допустим, складывания белья.

– Если ты восхищаешься перфекционизмом, то ты должна поклоняться Айседоре, - говорит

Скотт, - потому что тут он явно переходит границу в "немножко".

В этот раз Тайлер шлёпает Скотта по плечу, отчего кисть выпрыгивает из его руки, оставляя

на ней чёрное пятно краски.

– Ладно, это всё, что мои беременные суставы могут выдерживать, - охая, Дина заставляет

себя подниматься.
– Пойду, вздремну, как полагается по субботам.

Сириус идёт за ней.

– Долг зовёт. Знаете ведь, как говорится, семья, в которой все спят вместе... ммм...

– Болеют гонореей вместе?
– Предлагает Скотт.

Сириус гневно смотрит на него.

– Наверное, мне стоит запрещать тебе общаться с моей невинной сестрёнкой?