Юля недоверчиво покосилась, а верша уже на воду ступил да и пошёл, как по твёрдыне всё одно. Только лёгкая рябь в стороны побежала.

– - А мне тоже можно?
– - спросила косулька и робко тронула воду копытцем.

Мираш даже и не остановился. Юля испугалась чего-то и припустилась вдогонку. Пошлёпала по воде, как посуху.

– - Здоровско!
– - опомнилась она.
– - А про рысь пошутил, наверно?

– - Рыси-то?
– - Мираш ещё лише на себя хитрющий вид напустил.
– - Да их полно здесь! Они же в воде водятся? Вон, смотри, по дну ползают...

Глянула косулька на воду-то и ахнула... кошачья морда на неё пялится... Подняла она правое копытце, а это и не копыто вовсе, а лапа когтистая... Враз она, с испуга, этой лапой по воде и плюхнула, прямёхонько по мордахе кошачьей попала. Та сразу и скрылась в заплесках, в рябях расплылась.

– - Ну, чего чураешься?
– - спокойно спросил Мираш.
– - Себя разве не узнала?

Хотела Юля ответить... да как мявкнет не своим голосом! Тут и вовсе струхнула, уши прижала к темени и опрометью от верши сиганула. И не к берегу, а напрямки через всё озеро понеслась -- только мохнатые пятки засверкали.

И надо же такому случиться, что Юля на старика Елима наскочила. Он как раз в лесу с собаками своими, Оляпкой и Сердышом, прогуливался. Возле озера остановился и на уток засмотрелся.

– - Глядите-ка, прохвосты, поздний выводок никак, -- с горечью говорил он.
– - Эхма, беда, беда. На крыло не успели встать. А можа, с последнего, северного лёта? Небось, отстали?
– - словно на что-то надеясь, рассуждал Елим, но сам же и согласился: -- Прошёл уже, северный, прошёл. Эхма, сгибнут, горемычные. Зима, почитай, уже силушку свою пробует. По ложкам снег давно не тает, и забереги крепнут. Хороший мороз -- и по всему озеру ледок встанет. Чем и помочь?
– - задумался старик.
– - Сетками, чай, огородить да пробовать...

Тут-то из-за мыска и Юля во всей красе вымахнула. Глядит Елим: по озеру, по водной-то глади... рысь бежит. Да прямиком -- на него. Старик и оторопел, ноги прям подкосились.

Рысь летела себе, воды не касаясь, а тут вдруг заплюхала лапами по воде -- брызги во все стороны, и не так ходко пошла, а всё равно на Елима правит.

Это, вишь, Юлька увидела человека с собаками и ещё лише испугалась. И сразу же тонуть стала. Забарахталась в воде, забила лапами и кричит утробным голосом:

– - Мяу! Мау! Ма-ау!

Страх, известно, всегда силы отнимает. Сковал живику косули и в воду потянул, как скудельное тело всё одно.

Елим быстро в себя пришёл -- чем старого напугаешь? Глаза только заслезились, наволока пошла, словно туман красный по озеру заклубился. Утёрся рукавом, смотрит: рысь так же бултыхается, а возле неё... парнишка какой-то объявился. Вида вовсе необычного: волос белый, ершистый, и нос большой, острый... И одёжа на нём необычная -- в том разе, что уже холода стоят, а на нём штаны суконные и рубаха в клетку. А обувки никакой нет. Так прямо, босиком, по воде и шлёндает.

Наклонился этот парнишка над рысью -- и резко к Елиму повернулся. Посмотрел на него странно так, и с удивлением и с испугом будто. А старик смотрит спокойно вовсе, глаз не отводит.

Тут уж Мираш совсем оторопел. И то верно, мыслимое ли дело под человечий глаз попасть!.. Тотчас же вместе с Юлькой под воду и бухнулся. Сам в щуку огромную превратился, а Юлю в маленькую плотицу обернул. Сразу её в пасть и отправил. Да за зубами пристроил, чтобы не потерялась, значит.

Щука чуть крутнулась и под обрывистый бережок встала, в том месте, где ива-плакушница над водой склонилась. Её ничуть не видать, а самой приметно, что на бережку деется. На дне лежит, хвостом колышет, тихохонько плавниками перебирает и за Елимом пригляд ведёт. А он немного постоял, поглядел на воду да и махнул рукой.

– - Что-то у старого глаза слезятся, -- посетовал он.
– - Привидится же такое!.. Вы, прохвосты, чевой-то видели?

Оляпка посмотрела умными глазами и вильнула хвостом: не понимаю, дескать, обычное дело. Наверно, рыбы какие плескались или ондатра. А Сердыш и вовсе отвернулся.

– - Оно и верно, -- согласился Елим.
– - Можа, на утей засмотрелся -- в голове что и колыхнулось, а я путаю...

Оляпка заскулила и потянула старика от озерка.

Пошли они дальше, а Мираш обратно свой облик принял и Юлю снова на копытца поставил.

– - Это что ж это, -- весело спросила косулька, -- я теперь, кем захочу, быть могу?

Мираш кивнул.

– - А в медведицу можно?

– - Да хоть в слона!

Стала Юля медведицей. Гора горой. Силищу в себе могутную почуяла. Прошлась туда-сюда, захотелось ей берёзку-семилетку сломить, но Мираш упредил -- растолковал, что можно живикой, а чего ей и недоступно вовсе.

– - Можно, -- говорит, -- и природную плоть обрести... Будешь тогда настоящей медведицей. И деревья будешь ломать и камни-валуны ворочать -- и всё, значит, чего там медведям назначено. А вот способности наши утратишь. Только одна остаётся: назад обернуться можно, а больше -- ничегошеньки. К тому же сложное это действо... В особенное состояние войти надо. Напутаешь ещё чего -- достанется нам на орехи. А так -- тренируйся, -- ну и объяснил ей, как самой управляться -- образы неплотные менять. Без подсобы, значит, оборачиваться, без догляда.