А зачем человеку фобия? Чтобы учиться превозмогать собственные слабости, чтобы уметь побороть собственный беспричинный страх. Храбрый не тот, кто не боится, а кто, сжав зубы, идет навстречу опасности. Вот и она сейчас так сделает. Войдет в комнату, откроет форточку, проветрит ее, соберет постельное белье и забросит его в стиральную машинку, протрет пыль, возможно, подметет.

Она же у себя дома. Если и завелось домашнее привидение, оно должно знать, кто здесь хозяин…

Настроив себя, таким образом, Юля поднялась с кресла и подошла к двери.

Толкнула, но та не поддалась. По-видимому, недостаточно сильно. Все еще искала для себя лазейку, чтобы избежать неприятного занятия.

Нет, так не годится, нужно быть последовательной. Коль взялась за что-то, нужно довести дело до конца. Она обеими руками уперлась в дерево, но дверь по-прежнему не желала открываться. Закрыта изнутри? Быть такого не может. Кто ее там закрыл? Ведь, кроме нее, дома никого нет. И все же, искорка паники уже успела поджечь какой-то фитиль, воображение разыгралось.

Чьи-то шаги?

Там, за дверью, кто-то ходит. Юля отпрянула, она была уверена, что отчетливо услышала доносившийся из комнаты приглушенный кашель. Потом сообразила, что это мог трещать уголь в печке, но, все равно, никак не могла прийти в себя.

А дверь?

Почему она не открывается?

Да все очень просто. Разбухла от сырости. Она и раньше сидела плотно, а сейчас…

Главное не паниковать. Все можно объяснить логично и убедительно, нужно только заставить себя поверить собственным объяснениям.

Юля вдруг почувствовала себя маленькой девчонкой, которой в каждом темном углу чудятся страшилища, которые только и поджидают момента, чтобы наброситься на нее. Видно, не сильно она повзрослела с тех пор, если ее до сих пор мучают детские беспричинные страхи.

Кажется, слегка успокоилась. Даже улыбнулась собственным умозаключением. Но от следующей попытки открыть дверь отказалась. Придет с работы Игорь, и она сделает все, что задумала. Но о своих страхах она ему, конечно, рассказывать не будет. Стыдно, он ее на смех поднимет.

Пусть только попробует, я ему такое устрою…

Она вернулась к печке и долго смотрела на язычки пламени, медленно поедающие раскаленные докрасна каменные угольки. И в который раз убедилась, что ничего так хорошо не успокаивает, как горящий огонь.

Сон был странный, как будто и не сон, а продолжение реальности.

Юля снова видела себя стоящей возле закрытой двери. И снова ощущала страх, пожалуй, даже сильнее, чем раньше. Он, этот страх, сочился сквозь невидимые щели, обволакивал ее, затуманивал разум и тянул к себе. Он полностью подчинил ее волю и теперь игрался с ней, как кошка с мышкой. Манил к себе, и она не смела ему сопротивляться. С тупой обреченностью она толкнула дверь, и та легко отворилась, стоило ей лишь прикоснуться к деревянной обшивке.

В комнате было темно, не совсем темно, сумрачно. Она могла различить почти все, кроме дальнего угла, который прятался в плотной, почти идеально черной тени. Именно она излучала леденящий холод страха и влекла к себе с настойчивостью, которой невозможно было сопротивляться.

Что там прячется?

Какое чудище поджидает ее, чтобы проглотить?

На периферии сознания, преодолевая гипноз, забилась тревожная мыслишка:

— Не ходи! Если пойдешь туда, сольешься с тенью, станешь ее частью и навсегда исчезнешь для этого мира!

Только мысль была слишком слабой. Она не могла противостоять неведомой силе, не могла вывести из транса. Юля продолжала, неестественно, словно робот, передвигать ноги в направлении темного угла, где, и она прекрасно это понимала, ее не ожидало ничего хорошего.

И вдруг тень ожила, зашевелилась. Словно джин из бутылки выпорхнула из угла, взвилась закрученным в спираль смерчем, коснулась потолка и расплылась темным облаком. Медленно опустилась и стала сгущаться, сплачиваться, пока не превратилась в злобную черную старуху.

Отчаянный крик вырвался из груди, и Юля проснулась.

Огонь уже не горел, раскаленные угли покрылись толстым панцирем шероховатого шлака, в щелях которого мерцали красные светлячки. Свет с улицы едва пробивался сквозь маленькое окошко. Небо опять плотно затянуло тучами, и валил густой снег.

Ну и приснилось…

Она все еще пребывала в полуреальности, не переступив полностью грань, разделяющую видение и явь. Впечатления от увиденного кошмара были настолько свежи, что действительность, по сравнению с ним, казалась блеклой и ненастоящей. А страх, вернее ужас, испытанный накануне, хоть спрятался и немножечко приутих, все же, был еще способен властвовать, над только начавшим пробуждаться разумом.