– Гостей? – Аглая Стефферсон немного подумала. – Нет, не принимала. Только почтенного Алистара Метлби, но этот добрый господин у нас в доме почти каждый день. А вот через пару дней после того, как Марко преставился…

– Да? Что такое?

– Заходил к нам какой-то странный тип. В первый раз его вижу. Только он, наверно, приходил к господину Метлби.

– Какой «странный тип»? Почему Вы решили, что он нанес визит именно Алистару Метлби? Как он выглядел? И почему, черт, дери, «странный»? – Фигаро, сам того не замечая, приподнялся на пару вершков над креслом.

Аглая внезапно захихикала.

– Ой, господин Фигаро, вот теперь Вы похожи на следователя! Настоящий сыщик, прямо бульдог!

– Почему – бульдог? – опешил Фиагро.

– Ну, щеки… И шея – она показала руками.

«Ясно», мрачно подумал следователь. «Пора худеть. Это нам намек. Гнобил охранников у ворот, а сам-то? Два подбородка, лысина, пивное брюхо… «Фи!», как сказала бы тетушка Берта»

Аглая, тем временем, вспоминала:

– Болтала я с Лойзой, садовником… ну да, это как раз перед обедом было. И вижу – ломится через сад какой-то тип. Весь в черном, рожа кислая, а на голове шляпа чудная – прям как шляпка у поганки. Подошел к окнам кабинета, где господин Метлби себе кабинет обустроили, и давай в окошко стучать. Да, видать, не было Метлби на месте. Он тогда к окнам Мари, но стучать не стал. Постоял-постоял, да и за угол. Может, в сад ушел, того не знаю.

– Вы видели его издалека?

– Ага. Где-то шагов с двадцати. А что?

– Да нет, ничего. Лицо можете подробно описать?

Она махнула рукой.

– Да что там описывать. Мужик, без бороды и без усов, лет… наверное, под сорок. Я и лица-то его не помню. Никакое лицо, сразу забывается. Как у шпика или инквизитора.

– Та-а-ак… – следователь лихорадочно строчил что-то в своем потрепанном блокнотике. – Хорошо… Очень хорошо. Точнее, плохо, конечно. Ай, как плохо…

– Что – «плохо»? – перепугалась Аглая. – Что-то не так?

– А? Да нет, все так. Спасибо, милейшая, Вы мне очень помогли! Давайте я оставлю Вам свою визитку… Или нет, там же мой иногородний адрес… Вот черт. Тогда так: если Вы узнаете или вспомните еще что-либо важное или что-то, что покажется Вам важным…

Аглая кивала, все больше краснея. Похоже, она была согласна на все, включая шампанское и гостиничную кровать.

…На столе коптила масляная лампа в колпаке с синими полосками. Видимо, Матик, по старой привычке, пожлобился на масло хорошей очистки. Вокруг лампы по сложной траектории носилась белая ночная бабочка. Следователь рассеяно посматривал на ее выкрутасы и грыз химический карандаш.

День в Летнем Доме подошел к концу и Фигаро был вынужден признать, что мысли в его голове сейчас упорядочены ничуть не больше, чем полет ночного мотылька вокруг абажура. Неподвижным был только сияющий центр, к которому, несмотря на все усилия, никак не удавалось приблизиться.

– Подведем итоги, – он слегка пригубил горячий чай с лимоном, заваренный милейшей госпожой Стефферсон. – Никто не заметил ничего необычного в поведении Мари Кросс в день перед убийством. Зато через пару дней после того, как Марко отправился в морг, четыре – вдумайтесь в это число, Гастон! – четыре человека видели на территории Летнего Дома странного типа в черной шляпе.

– Смотрю, эта шляпа не дает Вам покоя, – Гастон, усевшись на крышку комода, потягивал что-то из маленькой серебряной фляги. Фигаро, почему-то, был уверен, что у Первого Зама там совсем не вишневый сок.

– Покоя? Гастон, это полный бред! Предположим на минуту, что этот человек и есть убийца. Тогда какого дьявола он светит своей тюбетейкой сразу после убийства Сплита? Ему бы залечь на дно и сидеть тише воды, ниже травы, а он разгуливает, как ни в чем не бывало! Да, черт, хотя бы шляпу снял…

– И какой вывод Вы можете сделать из всей этой ерунды?

– Пока что только один, – следователь устало вздохнул. – И он мне не нравится. Впрочем, пока это просто догадка, не более… Устал я, Гастон. И очень хочу спать. Но сперва – есть.

– Я прикажу накрыть прямо здесь. Вы любите зеленый борщ со сметаной?

– Обожаю. И не торопитесь запрягать повозку – я хочу прогуляться перед сном. Мне надо все это обдумать…

Единственный мост в Нижнем Тудыме, в народе прозванный Часовым, пересекал безымянный приток Строчки недалеко от стен Большой Пружинной. Далее реку засасывала в себя через широкую чугунную трубу фабрика, для того, чтобы выплюнуть уже на далекой окраине – полную грязи, ржавчины, масляных пятен и мелкой стружки. Щуки и окуни в этой каше не выживали, а вот знаменитые тудымские караси вольготно плодились и размножались, достигая завидных размеров. Есть их, правда, было невозможно и даже опасно: начиненная железной шрапнелью и ядреной алхимией рыба не годилась в пищу даже свиньям. Зато караси приятно светились в темноте, по этой причине став модными завсегдатаями тудымских фонтанов и прудиков.

Фигаро остановился рядом с одним из медных быков, украшающих Часовой Мост, пыхнул трубкой и облокотился на перила. В мутном небе проклюнулся желтый диск луны, и по воде брызнула россыпь огоньков, выхватывая из темноты наполовину затонувшие тележные колеса, поросшие тиной балки и рыбацкие сижи, склизкие от вечернего тумана.

Вокруг вонял город, но следователь не обращал внимания на неизменное амбре городского центра. В голове у Фигаро, рикошетя друг о друга, носились мысли, и с каждой минутой среди них оставалось все меньше и меньше приятных.