– Антош, пятнадцать тебе будет через полгода. Вот сколько я тебя знаю, ты постоянно себе возраст приписываешь. Когда тебе было тринадцать, ты всем говорил, что тебе четырнадцать. Ты уж сразу скажи, что тебе восемнадцать…

– Да, я хочу, чтоб мне было восемнадцать, – согласился Антон. – А отсюда я все равно сбегу.

– Сбегать надо летом, чтобы было где жить, – попыталась объяснить Марина, – Летом в любом заброшенном доме можно жить, а сейчас нигде. Вот если вы убежите, где вы жить собираетесь?

– Почему "вы"? – удивленно спросил Антон, – ты что, с нами не пойдешь?

– Я не пойду, – ответила Марина, – у меня вообще-то родители!

– Не родители, а опекуны, и они вообще тебе еще никто!

– Вот именно. А ты представляешь, что будет, если им скажут, что их ребенок сбежал?

– То есть ты с нами не идешь? – еще раз спросил Антон.

– Нет, – твердо сказала Марина.

– Хорошо, тогда я возьму с собой Кристинку…

– Вот, Антош, я так и знала, что этим все закончится! – крикнула Марина. – Я так и знала, что ты предатель!

– Это ты – предательница, это ты кидаешь и меня, и Дину!

– Хорошо, Антон, я убегу с вами, – сдалась, наконец, Марина, – но я с вами только на два дня! Или даже на один! Я посмотрю, как вы устроитесь, и сразу же уеду!

– Иди вещи собирай! – велел Антон.

– И еще запомни, – сказала Марина, возвращаясь, – если ты думаешь, что я как собачка буду исполнять все твои команды, то ты ошибаешься…

– Иди уже! – сказал Антон, и подтолкнул ее к двери.

Побег прошел удачно. Воспитатели смотрели телевизор, дверь на этаже еще не была закрыта на ночь, и у Антона и Марины были все шансы уйти незамеченными. Марина пулей забежала в комнату, высыпала из школьного портфеля учебники и набила его одеждой и вещами. Она взяла все самое теплое, все самое необходимое. Она уже хотела было выбежать из комнаты, но тут ей в голову пришла еще одна мысль. Она вырвала из тетрадки листок, и написала на нем: "Вадим и Люба, простите меня, но мне очень нужно уйти ненадолго. Я потом все объясню. Я ничего плохого не делаю. Просто верьте мне, пожалуйста.

Люблю. Целую. Марина".

Она еще раз прочитала, что написала, потом сунула бумажку под подушку и выбежала из комнаты. Она с невозмутимым видом прошла мимо девчонок, поздоровалась со всеми, и направилась к двери.

– Шальнева, ты куда это со школьным портфелем? – насмешливо спросила Катька, глядя ей в след.

– В школу, – ляпнула Марина первое что пришло ей в голову и понеслась вниз по ступенькам.

– В школу? В восемь часов вечера? – задумчиво произнесла Катька, – ну-ну…

– Я же тебе говорила, что она странная, – напомнила ей Машка.

Когда Марина пришла к Дине, Антон уже был там со своей сумкой.

– Все собрала? – спросил он.

– Вроде, – пожала плечами Марина, – Антон, я с вами на два дня, мне много вещей не надо. Если ты думаешь, что я буду жить с вами…

– Заткнись, – попросил он, – ты что, не видишь, я думаю…

Антон действительно думал. Он стоял около подоконника и напряженно смотрел в окно.

– Дин, а у тебя колготки тёплые есть? – спросил он через минуту.

– Есть, – ответила девочка

– Надевай!

Антон порылся в её шкафчике, достал оттуда тёплую куртку и сапожки. Дина в это время пыталась надеть колготки и путалась в них. Антон помог ей справиться, надел на сестру штаны, тёплую кофту, куртку и шапку, потом обул её в сапоги и взял за руку.

– Антос, а чего ты делаешь? – удивлённо спросила она.

– Ворую тебя, – тихо сказал он.

– Волуес? – удивленно переспросила Дина.

Когда все сборы были закончены, осталось сделать самое сложное – сбежать. Тут Антон и Маринка сработали мастерски. Марина спустилась вниз и отвлекла сторожа какой-то бестолковой беготней. Она рассказала ему, что якобы видела крысу. И пока сторож вместе с Мариной ловили несуществующую крысу, Антон стянул на вахте ключи, открыл дверь и вынес Дину на улицу.

На улице была настоящая зима. Мороз пробирал до костей, а ветер вихрем поднимал снег и колыхал верхушки деревьев. Марина что-то недовольно бубнила. Дина постоянно спрашивала, куда они идут, а Антон не отвечал ничего… В этой ситуации он чувствовал себя лучше всех. Ему даже хотелось, чтобы ветер выл еще громче, чтобы деревья качались еще сильнее, а темнота была еще гуще.