Прозвучал мощный голос Ипатия:

– Там Батыга! – и основные силы рязанцев устремились к холму. У подножия вспыхнул скоротечный бой – несколько десятков татар посекли за секунды. Все, кто был на вершине,

стремительно рванули наутёк. И даже сам джихангир бодрыми криками подгонял скакуна. Запомнится ему рязанский воевода на всю жизнь.

Мы должны были уходить к Трубежу, но увидели, что со всех сторон на Ипатия наползают бессчетные силы ордынцев. Это была ловушка.

Проня скомандовал «в мечи» и мы ударили на врага, тем самым давая Ипатию возможность спуститься с холма и прорваться в сторону леса… Ценой больших потерь нам это удалось и спасительная дорога была открыта, но воевода сказал, что показывать спину врагу не привык и убегать не станет.

Начался бой. Сдаваться никто не думал. Меч Ипатия разил без устали. Проня не отставал от него. Но слишком неравными были силы. Наши ряды быстро таяли.

– Не трусь, ребятушки! – призывал Ипатий. – Отдать жизнь за родину – великая честь!

Всё новые и новые отряды наступали на нас, но быстро откатывались назад, унося раненых и бросая убитых. Небольшие ордынские лошади метались по полю боя, ища хозяев. А мы, ощерившись копьями, шли по их трупам. Сила, которую нам дала родная земля, и ярость от того, что она поругана врагом, были нашими верными соратниками. Мы не знали усталости.

Вдруг прозвучали трубы и бой остановился. Вперед выехал батыр огромного роста. Рядом семенил толмач.

– Русы, вы обречены! – крикнул он. – Сдавайтесь и, может быть, джихангир вас помилует, позволит жить с рабской колодкой на шее. Он сказал, что ваша непокорность ему дорого обходится. Мало вас, но вы больно кусаетесь. А тебя, урусутский мангус, я приведу к джихангиру живым и кину к его ногам.

– А давай, попробуй! – отвечал Ипатий. – Языком трепать – не лён чесать. Сразись со мной, коль не боишься?

Мунгал что-то отрывисто крикнул и кивнул головой.

Съехались. Недолго длилась эта схватка. Ипатий ударил с такой силой, что кривой меч противника переломился напополам. Второй удар рассёк его шлем и кольчугу почти до самого пояса.

Мунгалы завыли-заорали. В этом общем гаме чаще всего повторялось слово «Хостоврул», должно быть имя. А потом кинулись на нас с новой силой. Так стая псов набрасывается на медведя. Но лесной гигант сбрасывает их с себя, разрывая на части.

Время шло. Бой не стихал. Взять нас так и не смогли.

Вновь зазвучали трубы и барабаны. Натиск прекратился.

– Русы, сдавайтесь! – прозвучал голос толмача. – Джихангир обещает отпустить вас с честью! Вы – великие воины, он таких еще не видел. Отступите и будет жить в довольстве и достатке.

– Мы уже так жили, – отвечал Ипатий. – Пока не появились вы, проклятые!…

– Так чего же вы хотите?

– Вашей смерти! И своей тоже!

Нас оставалось не больше десятка, со всех сторон окруженных ордынской конницей. Четверо были ранены тяжело, остальные понемногу. Но Ипатий и Проня казались еще полными сил.

Вдруг от ближнего холма, на котором располагался Батыга, в вышину взмылись узкие пестрые флажки.

– Трусы! – презрительно сказал воевода и сплюнул на кровью снег. Он понял истинное значение сигналов. – Они нас боятся, решили прикончить на расстоянии.

По рядам конников звякнули мечи, погружаясь в ножны. Прошелестели натягиваемые луки.

– А ну за мной, робятушки-и! – крикнул Ипатий, и первым ринулся на врага, в свой последний бой.

Так погиб славный рязанский воевода Ипатий. В него попало около десятка стрел, но меча своего он не выпустил. Был убит и Проня. Все, кто сражался до последнего, были поражены с безопасного, для ордынцев, расстояния. Но никто не сдался.