Макдермотт поморщился. Когда-то он мог безболезненно использовать это слово.

— Им ставили диагноз вроде «прогрессирующей шизофрении» и могли держать там годами.

В ее словах было разумное зерно. Но проблема в том, что американские врачи тоже установили, что у Козловски параноидальная шизофрения. Макдермотт сообщил ей об этом.

Маккой пожала плечами:

— Возможно, он действительно болен. Как бы там ни было, но в 1986 году родители помогли ему бежать из страны. А тебе известно, каким предлогом он воспользовался? Сказал, что его преследовали за политические и религиозные взгляды и отправили за это в сумасшедший дом. Судя по всему, адвокат, который представлял его интересы, смог убедить наше правительство в том, что он говорит правду. А теперь главное. Тебе это наверняка понравится. Знаешь, кто помог ему обосноваться в Штатах?

Макдермотт заранее знал ответ, но решил не портить ей миг триумфа.

— Гарланд Бентли, — заявила она. — Знаменитый Гарланд Бентли. И его жена Наталия.

Он кивнул.

— Я не удивила тебя?

— Нет. По крайней мере своим последним заявлением. Джейн, в 1982 году его отправили в сумасшедший дом. Он вышел в 1984-м. А в 1986 году иммигрировал в Америку.

Она ничего не сказала.

— Что он делал эти два года? С восемьдесят четвертого по восемьдесят шестой?

Маккой улыбнулась, но через мгновение стала серьезной.

— Да, Майки, ты не зря получаешь зарплату. — Она наклонилась к нему, взяла папку и отдала Макдермотту. — И поэтому тебе лучше не видеть эту папку.

После беседы с Гвендолин я вернулся в свой офис. От Макдермотта до сих пор не было вестей. Я снова стал изучать записки, которые мне присылали, и разложил их перед собой на столе. За последние дни я перечитывал их десятки раз, и все равно казалось, что упустил нечто важное. Первая:

Вторая:

Третья:

В первой записке имелся хоть какой-то смысл. Там говорилось о связи между нынешними преступлениями и убийствами, совершенными Терри Бургосом. Думаю, в третьей записке тоже было нечто важное. Однако фраза: «Но ангелы ютятся там, на алтаре» — казалась мне особенно неестественной, неправильной.

Чем больше я размышлял, тем больше соглашался с мнением Столетти относительно второго письма. Выбор слов казался странным. Какая-то бессмыслица: «Уйди, даже если тени вокруг таинственным, обреченным роем адским явятся, смерти тебе разящих объятий фатальных, алым ужасом наложенных и черным трепетом одержимых…»

Почему он использовал слова «смерть» и «фатальные» в одном предложении? При чем здесь «агнец»?

Возможно, эти записки не стоило понимать буквально? От человека, который решил продолжить дело Бургоса, закономерно ожидать, что он окажется таким же психопатом, одержимым патологическим религиозным фанатизмом. И все это было отражено в записках.

Но вполне вероятно, там содержалось и нечто другое. Возможно, это была своего рода шифровка.

Я взял чистый лист бумаги и попытался поиграть со словами из записок. Я читал каждое второе, третье слово. Но все равно не уловил никакого смысла. Я попробовал сосредоточиться на словах, которые казались мне лишними, и на их значениях. И снова ничего. И все же я не мог избавиться от чувства, что некоторые из них здесь явно лишние, и не только те, о которых говорила Столетти.

Полная белиберда.

Но почему он использовал именно эти слова? Какую роль они играют в его шифровке?

Стоп. Секундочку.

Я быстро начал писать, желая проверить мое предположение. Мой пульс ускорялся по мере того, как эта идея обретала свое воплощение. Ему нужны были слова, которые начинались с определенных букв! Он выбрал слово «фатальные», потому что ему нужна была буква «Ф».

Я выписал начальные буквы каждого слова из первой записки:

Господи Боже мой.

«Помоги мне снова».

Вторая записка:

«Будет вторая строфа. Уничтожим Олбани».

Третья записка:

«Другие знают наш секрет».

Он писал эти записки мне. Ему снова нужна была моя помощь. Теперь он хотел уничтожить Олбани. Другие знали наш секрет.

Наш секрет? Ему нужна была моя помощь? Снова?