Но я считал, что он выкрутится. Начнет спорить, утверждать, что ничего не знал о происходящем, да просто и не мог этого знать. Главный свидетель обвинения, скользкий тип, который работал на федералов и согласился давать показания против моего клиента, был не в ладах с законом. Он солгал федералам и признался, кажется, в увлечении азартными играми. В суде я порву его на кусочки. А потом напущу побольше тумана, чтобы никто не увидел целой картины.

Теперь в этом и заключалась моя работа: напускать туман, опровергать версию обвинения, выставлять свидетелей конкурирующей стороны в невыгодном свете и показывать, насколько ненадежные это люди, а мой клиент все это время должен спокойно сидеть и улыбаться нежно, сладко и безмятежно. Таковы правила игры. И я обязан ее выиграть. Правда никого не интересует. Мне не платят за то, чтобы я выяснял правду.

Когда-то все было иначе. Но я больше не буду работать обвинителем.

Я облокотился о перила веранды. Теплый ветерок пробирался за ворот рубашки, а лучи солнца согревали лицо. Перед глазами у меня проносились образы Козловски и жертв из колледжа Мэнсбери; среди них был и Терри Бургос. Я вспомнил, как он сидел перед казнью, привязанный к стулу, толстый и растрепанный. Смотрел мне в глаза, когда надзиратель объявил, что приговоренный отказывается от последнего слова.

«Я не один», — прошептал он одними губами. В своем последнем слове он обратился ко мне. Была ли это всего лишь цитата из песни Тайлера Ская? Или он догадывался, что его слова окажутся пророческими?

Я достал свой мобильный. По настоянию губернатора номер был введен в программу, хотя я не планировал использовать его.

Я связался с ассистентом, который быстро соединил меня.

Сначала губернатор немного встревожился, услышав мой голос. Я успокоил его, сказав, что у нас все хорошо. Шелли наслаждается отдыхом, сейчас у нее сеанс массажа. Мы обменялись несколькими фразами, но оба прекрасно понимали, что я звоню не ради дружеской беседы.

После короткой паузы я откашлялся.

— По поводу вашей просьбы, — сказал он. — Я замолвил слово за детектива Макдермотта. Думаю, в скором времени его ждет повышение.

— Очень вам признателен, Лэнг. Очень.

— Но вы же звоните не для этого, господин адвокат. И не для того, чтобы попросить у меня руки Шелли.

— Нет. — Я старался особенно не подчеркивать, насколько он прав.

— И также не для того, чтобы я замолвил за вас слово перед Гарландом. — Он рассмеялся. — Похоже, это он хочет оставаться вашим клиентом и просил моего заступничества перед вами.

Перед тем как мы с Шелли уехали на отдых, Гарланд Бентли посетил мой офис. Впервые за все это время он пришел ко мне. Извинился за то, что скрыл от меня важную информацию во время следствия по делу Бургоса, попросил меня и дальше быть его адвокатом. Уверял, что согласится на любые мои условия.

Я не тешил себя мыслью, что я единственный юрист, способный вести дела Гарланда. Я достаточно квалифицированный специалист, чтобы подняться на самый верх и при необходимости войти в круг избранных, но в нашем городе немало юристов, способных справиться с подобной работой и при необходимости развить в себе лидерские качества. Я надеялся, что Гарланд ценил мои заслуги, но не верил, что его просьба продиктована ощущением вины. Он просто чувствовал, что должен что-то для меня сделать.

Я познакомил Гарланда с Джерри Лазарусом — соучредителем нашей фирмы, который вместе со мной вел его дела. Представил ему Джерри как молодого, амбициозного и умного юриста — того самого человека, который ему нужен. Кажется, он согласился. Потому что я сам попросил его об этом. Так что сокращение штата нашей фирме не грозило. Она не потеряет бизнес Гарланда Бентли. Только надпись на табличке у дверей в юридическую фирму изменится. «Шейкер и Флеминг» — прекрасный вариант.

— Отдых, смена обстановки… Вам нужно немного покоя, — сказал губернатор. — Прекрасная возможность остановиться и подумать о жизни. О будущем.

Я не ответил, но улыбнулся.

— Не надо винить себя во всем, Пол. Я сам много лет был обвинителем. Тот человек признался в убийстве, его дом осмотрели криминалисты. И он убил почти всех женщин. Даже его собственный адвокат…

— Спасибо, губернатор. Я очень признателен. Но теперь, к сожалению, слишком поздно.

— Поэтому вы и позвонили мне? Потому что слишком поздно?

Он знал, почему я звоню. Я не мог изменить прошлое, как бы мне ни хотелось, но хотел верить, должен был верить, что еще не поздно совершить действительно хороший поступок.

— Думаю, вы слышали… На прошлой неделе судья Бенц объявила о том, что покидает свой пост, — сказал я. — Она переходит в федеральный суд и нуждается в адекватной замене.

Лэнг Троттер и на этот раз показал, что он умный и благородный.

Я поблагодарил его и закрыл крышку телефона.

Возле отеля я остановил такси и назвал шоферу адрес. Откинув голову на подголовник, я стал смотреть в окно на побережье. Машина поехала по узкой дороге, а за окном проносились прекрасные пляжи под удивительно чистым голубым небом.