К тому же мой партнер по юридической фирме сказал, что если мы планируем остановиться в Сан-Жан-Кап-Ферра на французской Ривьере, то лучше всего поселиться в «Гранд-отеле».

Я заплатил шоферу довольно приличную сумму в евро, чтобы он согласился подождать меня. Я подошел к воротам дома, окруженного толстым забором из белого камня, и нажал кнопку звонка на золотой табличке.

— Bonjour [15] , — ответил женский голос.

— Пол Райли, — произнес я. — К Гвендолин Лейк.

— А… — Она сделала паузу и перешла на английский: — Мистер… Райли?

— Да, Пол Райли.

— У вас назначена встреча?

— Нет. Но я прошу вас, скажите, что я приехал один.

Прошло около десяти минут. Наконец на длинной подъездной аллее появился мужчина. Он шел ко мне, одетый во все белое, мускулистый и загорелый.

— Мистер Райли?

— Oui [16] .

— Bonjour. — Он открыл маленькую калитку и проводил меня в дом.

Мы поднялись по бесконечно длинной лестнице, а затем прошли мимо цветущих экзотических растений и деревьев. Я отметил, что дом большой, но назвать его огромным нельзя. Двухэтажный, кирпичный, с множеством окон, поблескивающих в лучах солнца.

Вместо того чтобы провести в дом, мужчина повел меня по тропинке, огибающей здание. Позади дома находился бассейн, такой же большой, как тот, что я посещал в старших классах школы, а также джакузи и просторная терраса.

— Мисс Лейк, — произнес вежливо мужчина.

Когда я видел Гвендолин в последний раз, она была растрепанная, с распущенными волосами и в домашней одежде. Тогда, в доме Наталии, она рассказала мне начало истории. Четыре часа спустя девушка села на самолет Американских авиалиний и отправилась в аэропорт Шарля де Голля в Париже.

Сегодня на ней были закрытый оранжевый купальник и махровый халатик, наброшенный на плечи. Она лежала в шезлонге у бассейна. Ее кожа уже не казалась такой бледной, как во время нашей последней встречи, влажные после купания волосы спадали на плечи. Она опустила солнечные очки и посмотрела на меня.

Даже не предложила сесть.

— Не знаю, что вам говорила Наталия, — начал я, — но не думаю, что против нее будут выдвинуты обвинения. Ей повезло.

Она отложила книгу и села в шезлонге, поставив ноги на дощатый пол.

— Я вообще удивлен, что она рассказала полиции о том, что ее дочь убила Элли. Зачем она так поступила? Полагаю, это была ваша идея?

Гвендолин сидела неподвижно, глядя вдаль сквозь темные очки. Конечно, я прав. Наталия не хотела, чтобы кто-то узнал о том, что Кэсси убила Элли. Ее бы вполне устроило, если бы Терри Бургос, профессор Олбани или кто-нибудь еще взял вину на себя.

— Вы сказали ей, что если она не расскажет все полиции, то сами сделаете это.

И снова Гвендолин ничего не ответила и даже не посмотрела на меня.

— Тогда вы убежали, — произнес я. — В среду, на той самой неделе, когда начались убийства. Вы улетели во Францию.

Мы уже проходили это прежде. Но я не случайно воскрешал те события, и она это понимала.

— Франция не выдает граждан США, — продолжил я. — Роман Полански — яркое тому подтверждение. Полагаю, именно поэтому вы и вернулись сюда.

Она молчала.

— Именно поэтому вы находитесь здесь сейчас, — добавил я.

Она посмотрела на меня.

— Вы знаете, — заметил спокойно я, — что убийство Кэсси Бентли остается нераскрытым. По сути, ее дело так никогда и не расследовалось. Вам ведь известно об этом, не так ли?

— Да, я знаю. — Она говорила бесстрастным тоном, но в ее голосе слышался вызов. — Конечно, мне это известно.

И все же она вернулась в Соединенные Штаты, пусть и три года спустя.

— Что я знал о Кассандре Александре Бентли? У нее был мучительный роман с профессором колледжа. Она была подвержена частой смене настроений. Узнав, что Гарланд является отцом девушки, которую она считала кузиной, а затем о романе Гарланда с Элли, она, образно говоря, лишилась рассудка. Кэсси ворвалась в квартиру Элли, когда увидела, как оттуда выходит ее отец, и вышибла ей мозги. Это все правда?

Из-под солнечных очков потекла слеза. Гвендолин вытерла лицо, ее рот скривился, но она по-прежнему не шевелилась.

— Посмотрите на меня, — тихо произнес я, — и подтвердите, что все сказанное мной — правда.

Она судорожно вздохнула, всхлипнула и откашлялась. Через некоторое время сняла солнечные очки и посмотрела на меня красными влажными глазами.

— Хорошо, — кивнул я. — И не было никакой беременности. Никакого аборта. Это было всего лишь предположение. И та история с вторжением в Шервудский медицинский центр. Все думали, будто вор хотел украсть тест на беременность, или записи об аборте, или результаты теста на отцовство. Но все это чушь, не так ли?