Шрифт:
М а т р е н а. Не послушались Митьку — делов натворили!
Л ю б а в а. Ты сильно не убивайся. Заживет… срастется.
М а т р е н а. Пока срастется — сколько мук примешь. Кожа-то вон как ошпарена.
Вбегает Л и з а в е т а.
Л и з а в е т а. Глу-упая, моя Любка! Чего ради увечишь себя! За это памятник не поставят.
Слышится писк ребенка.
Да успокой ты его, тетка!
Л ю б а в а. Принеси сюда… покормлю.
Л и з а в е т а. У тебя грудь вся растрескалась… Молоко течет с кровью.
Л ю б а в а. Он есть хочет. И мокрый, наверно. Надо перепеленать.
Л и з а в е т а. Не суетись, бога ради. Сейчас санитары придут с носилками. Вот неотложка подъехала.
Л ю б а в а. Володьку оденьте потеплей.
Л и з а в е т а. Не поедет с тобой Володька. Тебя бы живой довезти.
Л ю б а в а. Как же не поедет? Лиза, почему не поедет? Я не могу без него…
Л и з а в е т а. Сможешь. (С болью.) Бережешь вас, бережешь… Сами-то себя когда беречь научитесь?
М а т р е н а. Ох, господи! Изувечили девку!
Л ю б а в а. Принесите… проститься хочу.
Л и з а в е т а. Через недельку увидитесь. Чуть-чуть поправишься — привезем тебе Володьку.
Л ю б а в а. Земля плывет… черно! Помру, наверно…
М а т р е н а. Дочь, доча! Ты чо задумала?
Л и з а в е т а. Рассолодела! Ты всех нас переживешь! И жизнь свою всех лучше устроишь.
Затемнение.
Г о л о с И в а н а. Она права оказалась. Отчасти права. Любава не умерла. Зато бабка с внучонком своим хлебнула горя. Не пошли ему впрок Танюшкины огурцы. Отравился, что ли? Еле отстояли. Но, бывая в больнице, тетка Матрена бодрилась, виду не показывала. А когда беда миновала — не выдержала, расплакалась старуха. И про Серегу сказала…
Л ю б а в а и М а т р е н а выходят из больницы.
Л ю б а в а. Не плачь, мама. Ведь обошлось же. Все обошлось.
М а т р е н а. Обошлося, бог пронес. А тут еще Серьга этот треклятый… кровососы они, изменщики!
Л ю б а в а. Сергей?! Он что, приехал?
М а т р е н а. Показался. Да опять уехал…
Л ю б а в а. И ко мне не зашел…
М а т р е н а. Он не один приезжал, Люба… с невестой. Я потому и смолчала.
Не поддержи ее мать, Любава упала бы.
Л ю б а в а. Солнышко падает! Поддержи, мама!
М а т р е н а. Примстилось тебе, Любушка! Солнце на месте! Вон оно, солнышко! Сияет себе… и нам сияет.
Л ю б а в а. Сияет, а на земле так пасмурно. И в душе пасмурно, мама.
М а т р е н а. Садись в машину, доча. Не держи народ. Народу ехать надобно.
Л ю б а в а. Пусть едут, пусть… А мне некуда. Некуда-а-а!
М а т р е н а. Господи, господи! Ей-то за что? Карай уж меня, ежели в чем согрешила. Карай, я привычна. Любаву оборони. Пойдем, доча. Пойдем помаленьку. А люди пущай едут. Им, людям-то, ехать надобно.
З а н а в е с
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Утро в избе Сохиных. Л ю б а в а спит.
Поднявшись, М а т р е н а включает свет и совершает утренний обход, останавливаясь перед каждым из портретов навсегда ушедших мужа и сыновей. Потом, гремя дровами, топит печь.
М а т р е н а. Не спишь, так вставай. Или уж сбила охотку?
Л ю б а в а (поднимаясь). До смерти не собью.
М а т р е н а. По деревне разговоры идут: чудит, мол, девка. Свою картошку коровам скормила, теперь у колхозников скупает. Дивуются, понять не могут, для чего расходуешься.
Л ю б а в а. Пускай дивуются. Надоест — перестанут.
М а т р е н а. Теперь до весны кормов хватит?
Л ю б а в а. Растягиваю. Да ведь молоко-то не из воздуха получаем. Четвероногие фабрики картошечку в него перерабатывают. И сенцо тоже.