Л и з а в е т а. Разве? А я и не заметила…

И в а н. Мудрено заметить. Следишь за мной, будто сыщиком нанялась.

Л и з а в е т а. Была охота следить! Сам не даешь проходу: то в одном переулке встретишься, то в другом. И все за бочок норовишь… или еще за что помягче.

И в а н. Кто не знает тебя — поверит. Выйди-ка! Мне с Любавой поговорить надо.

Л и з а в е т а. При мне говори… Ведь ты по делу? Вот и говори в моем присутствии, чтобы морального разложения не случилось.

И в а н. Сейчас вытолкну отсюда — вот и будет тебе разложение! Уйдешь или нет?

Л и з а в е т а (зашипев, подскочила к Любаве). А, снюхались? Присушила голубчика?

И в а н. Началась сказка про белого бычка.

Л и з а в е т а. Может, и про бычка, только не про белого. Про того, который сердце мое высушил! (Указав на Любаву.) Да еще про змею про эту, которая подружкой моей притворялась.

Л ю б а в а. Довольно! Ты не ходи сюда, Ваня! (Лизавете.) И ты пореже захаживай. Устала я от вас. Ото всех устала.

Л и з а в е т а, хлопнув дверью, выскакивает из избы.

И в а н. Все время гонишь меня. А что я плохого сделал? Хоть одно словечко обидное сказал? За что гонишь, Люба?

Л ю б а в а. Пустая я, Ваня, до донышка выпитая. А ведь ты ждешь от меня чего-то.

И в а н. Ничего не жду. А что хожу иногда, что помогаю, так разве это запрещено? Вижу, как гнешься одна на ферме. Никто по стольку не работает.

Л ю б а в а. Тем и спасаюсь. Я забываюсь там, Ваня.

И в а н. Ты много взвалила на себя… не по силам взвалила. Надорвешься!

Л ю б а в а. А для кого мне беречься? Все постылые.

И в а н (тихо). Для меня хотя бы. (Горячо.) Я понимаю, человек я для тебя неинтересный… Но ведь человек же! А человек для человека живет. Такой уж закон у жизни.

Л ю б а в а. Ловко подвел!

И в а н. Не я, факты к тому подводят. Возьми хоть братьев своих… отца. Антон парнишкой, молоко на губах не обсохло, под танк со связкой гранат бросился. Нил амбразуру собой закрыл… Они же не ради славы, Люба! Они за Родину, за вас жизни свои отдали… Вот я и говорю: человек для человека.

Л ю б а в а (потянулась к нему, но тут же одернула себя). Наплел тут… про Антона, про Нила… Зря извилины напрягал!

И в а н. Люба, Любушка! Ведь я от души… я…

Л ю б а в а. Ты от души, а мне душно, душно от твоих разговоров! Мне впору головой о стенку биться. (Умоляюще.) Пощади меня, Ваня! Пощади, если хоть сколько-нибудь любишь меня… Любишь?

И в а н. Ты же знаешь…

Л ю б а в а. Тогда не заговаривай больше об этом… Оставь меня, чтобы я против себя самой не пошла. Навсегда оставь, Ваня!

И в а н. Ну вот… все. А я думал… я жил тобою, Любава! Больно-то как! Если бы ты знала, как больно! (Трет ослепшие от боли глаза, выходит, столкнувшись со старшим братом.)

Р у ш к и н. Ага, вот он! А я ищу, ищу его по всей деревне! Хорошо ли в мои-то годы челноком сновать?

И в а н (трясущимися губами). Чего тебе?

Р у ш к и н. Шемякин приехал. Созвали экстренное правление. Тебя требуют.

И в а н. Не пойду. У меня трактор стоит заведенный.

Р у ш к и н. Заглуши. А на правление идти придется. Сам секретарь райкома твоей личностью заинтересовался.

Л ю б а в а. Насчет участка-то вы решили? Дадите участок?

Р у ш к и н. Дадим, решили… Только управишься ли? Двойная обуза…

Л ю б а в а. Попробую. Где наша не пропадала!

И в а н. Не управится — я помогу. Да ведь это все полумеры. Надо звено создавать, чтобы корма добывало. У доярок свое назначение.

Р у ш к и н. Звено-о? Шустрый какой! Где его взять, звено? Народу-то сам знаешь сколько.

И в а н. Ну, так езди на безотказных… выжимай из них все соки. (Выходит.)

Р у ш к и н. Донимает братан? Он такой, он настырный. (Печально вздохнув.) Женились бы вы! Чем не пара?

Л ю б а в а. Советчиков-то вокруг! И все бесплатно советуют. Все знают, как жить. Одна я только не знаю.

Входит М а т р е н а.

Р у ш к и н (увидев ее, спешит улизнуть). Ну что, отхворалась, тетка? Ишь как на пенсии-то раздобрела! Государство, стало быть, не напрасно пенсии установило.