Д о м н а. Жаль только, что домой-то на побывку лишь приезжают.

П е р в а я д е в у ш к а. Ну, что я вам говорила?

Д о м н а. Дома-то не гостями, хозяевами быть надо!

П е р в а я д е в у ш к а. Выкормили вас, выучили… думали, сменой станете. А вы, как муравьи, во все стороны…

П е т р. Молодым везде у нас дорога.

Л у ж к о в. Все дело в том, куда она приведет, дорога?

Д о м н а. Мы тоже молодыми были. А из деревни сломя голову не убегали.

П е т р. Наверно, паровозов боялись, как моя старушенция. Она и сейчас увидит паровоз — от страха трясется.

Д о м н а. Не спросил, почему трясется? Спроси — может, в темных мозгах твоих просветлеет.

Л у ж к о в. Я в твои годы на фронт уходил, Петро. По мне никто не убивался: детдомовцем рос. А вот по другим убивались, это я помню. Помню, как мать твоя перед самой победой три похоронки получила, на братьев старших. Может, потому и боится поездов, что на одном из них могут тебя увезти?

П е т р. Ох, люди! Хватит вам войну поминать! Наслушались, начитались. Сколь себя помню, все об одном слышу: война. Другое время настало.

Д о м н а. Образовался! Говорливый стал. Видел бы ты себя в ту пору. Синюшный был от голода. Клювик свой разевал: «Хлебца!» Мать соки все выжимала, чтоб кровинку свою напитать. А из этой кровинки вон какой охламон вырос!

Петр развел гармошку, прошелся по ладам.

Л у ж к о в (подскочив к нему). Встань, встань щенок! О матери твоей говорим, которая трех сыновей войне пожертвовала…

П е т р. Легче, легче, дядя! Могу зацепить.

Л у ж к о в. Бить меня собираешься?

П е т р (застегивая гармонь). Бить — нет, не собираюсь. Но прошу принять к сведению: у меня второй разряд по боксу. (Уходит.)

Д о м н а (с горечью). Орел! Храбрец! (Всем.) Что же не бьете-то нас? Бейте! Мы и сопротивляться не станем.

П а р е н ь. Петька, конечно, получит… соответствующее внушение. Но в деревне, тетя Домна, силком не удержишь. Делать здесь нечего.

Д о м н а. Земля, выходит, не дело. Ну-ка, скажи им, Гриня! Травы на отцовских солонцах зачем сеял?

Г р и г о р и й (криво улыбаясь). Чтобы вы да Никита Хорзов сплошь их перепахали. Будто и не было.

Д о м н а. Опять обида! Обижаться не хитро. И в город дорога тоже торная. А кто этот город кормить станет? Мы свое в войну сделали. Теперь ваш черед.

В т о р а я д е в у ш к а (возвращаясь). Забудьте вы о войне! Сколько можно, в конце концов!

Д о м н а. Забыть? Будьте вы прокляты, ежели забудете! Забыть отцов, забыть братьев, которые там… остались. Значит, нет в вас ничего святого!

В т о р а я д е в у ш к а. Вы бы не проклинали во имя мертвых! Вы бы о живых подумали. Зимой и летом на бревнышках веселимся. Что, колхозу клуб не по силам выстроить?

Л у ж к о в. Будет клуб, девушки, дайте время.

В т о р а я д е в у ш к а. У вас одно утешение: будет, будет! Что будет — не знаю. А мы уже есть. И нам жить хочется.

Д е в у ш к и и п а р е н ь уходят.

Д о м н а. Андрей Иванович сказывал, будто вызов тебе пришел.

Г р и г о р и й. Он-то откуда знает?

Л у ж к о в (отворачиваясь). Слухом земля полнится.

Д о м н а. Что ж, поезжай, учись. Такой дар грех зарывать в землю. Хоть бы показал свои изделья.

Г р и г о р и й. Кому надо — показывал. А вам и видеть незачем.

Д о м н а (тихо). Спасибо и на том, Гриша. Спасибо, сынок.

Г р и г о р и й. Вы не женщина, вы замшелый камень! Не смейте меня сынком называть! Я враг вам! Враг до самой могилы!

Д о м н а. У меня в колхозе врагов нет. И любимчиков тоже нет. Ко всем одинакова, когда общего касается, хоть мужа, хоть сына… не пощажу — окажись он на месте Игната.

Г р и г о р и й. Врете вы, врете! Вы отомстили отцу за то, что он не женился на вас! Вы любили его.

Д о м н а (просто). Я и теперь его люблю, Гриша. Жизнь за него отдала бы. Но перед законом все равны: любимые и нелюбимые.