Кинга сделала шаг вперед.

– Мне ничего не нужно. Но, пожалуйста, заберите отсюда кота, – произнесла она тихо, но четко, держа животное перед собой на вытянутых руках.

Кот повис между двумя женщинами.

Вошедшая стояла без движения и смотрела на Кингу большими от удивления глазами. Этой дамочке, вырядившейся на рождество, Кинга, должно быть, во мраке мусорного отсека казалась зомби.

– Мне ничего не нужно, только выпусти кота, – повторила Кинга, чувствуя, что время ее истекает: еще немного – и она потеряет сознание.

Нет, эти два отродья – расфуфыренная дамочка и блохастый кот – не дадут ей спокойно умереть. Все не так, как надо. И все из-за этого чертового кота, проклятье, все не так! А ведь освобождение было так близко…

Шатаясь, словно лунатик, Кинга хотела было обойти дамочку и выбраться наружу, но стоило ей оказаться в свете фонаря, как женщина снова тихо вскрикнула, схватила Кингу за плечо и тут же отдернула руку.

– Я… я тебя знаю!

Кинга равнодушно взглянула на нее. Разумеется, ты меня знаешь, хоть и не помнишь откуда. Может быть, когда-нибудь я открою тебе эту тайну. А может, и нет. Во всяком случае, ключ от этого мусорного отсека у меня оказался по твоей милости.

Она не сказала этого вслух, вообще ничего не сказала. Право же, какое значение имела теперь обида, нанесенная Кинге этой бабой и одним мерзавцем-предателем много лет назад?

Вошедшая, немного поколебавшись, продолжала:

– Может… может, вы зайдете ко мне на ужин? Я приготовила один прибор для заблудшего странника. Я вас… приглашаю. Вас обоих, разумеется. – В знак своей доброй воли она погладила животное по голове.

Кот замурлыкал.

Кинга взглянула на нее как на сумасшедшую.

– Приглашаешь? Меня? На рождественский ужин?

Это не укладывалось у Кинги в голове! Ее, грязную, отвратительную, воняющую водкой и блевотиной, эта разряженная куколка просто-напросто приглашает на рождественский ужин?

– А что скажут твои родственнички? – Этот вопрос она задала вслух.

– Я… поссорилась с родственниками. Это у меня первый сочельник в одиночестве, и мне… мне тяжело быть сегодня одной. Я приглашаю вас обоих, – женщина повторила это едва ли не с отчаянием.

Кинга неторопливо кивнула. Что ж, убить себя она еще успеет, но сперва найдет бурому коту хороший дом. А заодно она напомнит хозяйке об их знакомстве. Да-а, ничего себе рождественская история. Как раз под елочку. С наилучшими пожеланиями от Кинги Круль… Хорошо, что у пани Круль есть чувство юмора, и сейчас, вместо того чтобы заплакать над иронией судьбы, она может улыбнуться.

Собеседница приняла ее улыбку за знак согласия.

– Прошу вас, пойдемте. Будете моими почетными гостями.

Она двинулась первой, то и дело оглядываясь, идут ли следом женщина в платке и грязной куртке и отощавший кот с гноящимися глазами. Ее все более увлекала эта встреча и восхищал собственный альтруизм. Она, Иоанна Решка, в этот сочельник отворяет двери своего жилища бездомной и ее коту! Никогда еще прибор для заблудшего странника (традиция, которую свято соблюдала мама Иоанны и жестко высмеивал ее бывший) не был так кстати. Сегодня она накормит голодных, напоит жаждущих, оденет нагих – ведь не сядет же Бездомная за рождественский стол в этой вонючей куртке?.. Ну, и так далее: стучите и отворится вам.

А заодно – по счастливому случаю – редактор Решка получит гениальный материал для своей колонки. После праздников такой текст придется в самый раз. Жаль, что Бездомная не попалась ей до праздников: тогда статья вышла бы в спецвыпуске, совершенно астрономическим тиражом. Может, стоит попридержать тему до следующих праздников и уже тогда объявить городу и миру (на собственном примере), как нужно открывать сердце ближнему в священные предрождественские дни?

Представляя в красках собственную фамилию под статьей и самое себя, получающую «Золотой Лавр», премию лучшего журналиста, Решка прошагала через начищенную до блеска лестничную клетку, открыла дверь в свои апартаменты и широким жестом пригласила войти Бездомную, сжимавшую в объятьях кота.

Кинга нерешительно вошла в прихожую, блиставшую невероятной чистотой и такую безличную, словно это была гостиница, а не квартира тридцатилетней журналистки, и осторожно выпустила кота на пол. Животное, столь же осторожное, как и Бездомная, неуверенной походкой свернуло в кухню – только его и видели.

– Может быть, представимся друг другу и растопим лед недоверия? – Хозяйка протянула руку. – Меня зовут Иоанна Решка или просто Ася, я журналист-фрилансер. Пишу для нескольких глянцевых журналов – ну, знаешь, всякое такое…

Бездомная тоже подала руку, сперва инстинктивно отерев ее о куртку.

– Кинга Круль.

Ася пожала гостье руку, мысленно восхищаясь собственной откровенностью и храбростью: прикоснитесь-ка к коже бомжа – что вы почувствуете? Вши, лишаи, чесотка – кто знает, какую гадость эта нищенка развела на собственном теле! Но, как ни странно, руки у Кинги были чистые, а кожа мягкая – только тыльная сторона ладоней обветрилась от мороза. Ася видела это своими глазами, рассматривая руку женщины. Та через какое-то время выдернула руку.