Фрэнсис попытался выдавить из себя какой-нибудь ответ.

В действительности перевод в Сан-Моралес означал повышение, которого многие домогались, – оттуда был лишь шаг до получения сана епископа. Но как бы ни реагировал на это Тэррент – юноша бросил взгляд на ничего не выражающий профиль, – Макнэбб, конечно, не так относится к этому. Сухие равнины Арагона будут чужды человеку, всей душой любящему зеленые леса и стремительные воды Холиуэлла. Свирепый Мак мягко улыбнулся:

– Мне так хотелось бы остаться здесь. А тебе хочется уехать. Что ты на это скажешь? А? Согласимся ли мы оба принять эту взбучку от Всемогущего Бога?

Фрэнсис в замешательстве силился собраться с духом и сказать что-нибудь подобающее.

– Это просто… Я просто беспокоюсь… Я думал, может быть, мне следует узнать, что там случилось, и постараться помочь?

– На твоем месте я бы подумал, нужно ли это делать, – живо ответил отец Макнэбб. – А что вы скажете, отец Тэррент?

Младший учитель пошевелился в полумраке:

– Неприятности, по-моему, лучше разрешаются сами собой, без вмешательства извне.

По-видимому, говорить больше было не о чем. Директор зажег лампу на письменном столе. Осветив темный кабинет, она как бы положила конец разговору. Фрэнсис встал. Хотя он смотрел на обоих, но обращался только к Свирепому Маку.

– Я не могу вам сказать, как мне жаль, что вы уезжаете в Испанию. Школа… Я… Мне будет так недоставать вас, – произнес он, запинаясь, но от всего сердца.

– Может быть, мы увидимся с тобой там? – В голосе отца Мака звучали надежда и спокойная привязанность.

Фрэнсис не ответил. Пока он стоял в нерешительности, не зная, что сказать, терзаемый противоречивыми чувствами, его опущенный взгляд вдруг упал на письмо, что лежало распечатанным на письменном столе. Не столько это письмо – да Фрэнсис и не мог прочесть его на таком расстоянии, – сколько яркий синий штамп в заголовке привлек его внимание. Он быстро отвел глаза, но успел прочесть: «Приход Святого Доминика. Тайнкасл».

Юноша вздрогнул. Дома неблагополучно. Теперь он был в этом уверен. На его лице ничего не отразилось, оно осталось бесстрастным, и ни один из учителей не догадался о его открытии. Но, идя к двери, Фрэнсис уже знал, что ему делать, и ничто не смогло бы заставить его поступить иначе.

Поезд пришел в Тайнкасл в два часа. Стоял знойный июньский день. С чемоданом в руке, Фрэнсис быстро шел от станции. Чем ближе подходил он к знакомой части города, тем сильнее билось его сердце.

Странное безмолвие нависло над таверной. Фрэнсис хотел застать тетю Полли врасплох – он легко взбежал по боковой лестнице и вошел в дом. Здесь тоже было тихо и странно темно после ослепительного блеска пыльной улицы. В коридоре и в кухне царила пустота, нигде ни звука, только оглушительно тикали часы.

Фрэнсис прошел в гостиную. За столом, положив оба локтя на красную шерстяную скатерть, сидел Нэд. Он неотрывно смотрел на голую стену напротив себя. Не только его поза, но и перемена, происшедшая в нем, заставили юношу приглушенно вскрикнуть. Нэд потерял три стоуна [20] в весе, одежда висела на нем; его круглое сияющее лицо стало мрачным и мертвенно-бледным.

– Нэд! – Фрэнсис протянул руку.

Наступила тишина, затем Нэд вяло повернулся, сквозь всепоглощающую апатию медленно пробивался проблеск сознания.

– Это ты, Фрэнсис? – слабо улыбнулся он. – Я и понятия не имел, что тебя ждут.

– А меня вовсе и не ждут, Нэд. – Скрывая беспокойство, Фрэнсис сделал попытку засмеяться. – Но когда нас распустили, я просто ни минуты не мог ждать. Где тетя Полли?

– Она уехала… да… Полли уехала на пару дней в Уитли-Бей.

– Когда же она вернется?

– Возможно… завтра…

– А где Нора?

– Нора… – Нэд говорил совершенно безжизненным голосом. – Она уехала с тетей Полли.

– Понимаю. – Фрэнсис почувствовал прилив облегчения. – Вот почему она не ответила на мою телеграмму. Но, Нэд… а ты… ты-то здоров, я надеюсь?

– Я здоров, Фрэнсис. Может быть, погода на меня немножко действует… Но таким, как я, ничего не делается. – Тут его грудь вдруг стала вздыматься, и юноша с ужасом увидел, что по продолговатому лицу Нэда текут слезы. – Ну а теперь иди отсюда и поешь чего-нибудь. Там в буфете полно всякой всячины. Тэд даст тебе, что ты захочешь. Он внизу в баре. Он опора для всех нас, Тэд.

Взгляд Нэда побродил вокруг и снова уперся в стену.

Фрэнсис, совершенно ошеломленный, повернулся и понес чемодан в свою маленькую комнату. Проходя по коридору, он увидел, что дверь к Норе была открыта. Чистое белое уединение этой комнаты заставило его в неожиданном смущении отвести глаза. Фрэнсис поспешил вниз.

Бар был безлюден, даже Скэнти исчез куда-то – его опустевший угол приковывал к себе внимание и казался невероятным, как брешь, пробитая в прочной толще стены. Но за баром, ловко перетирая стаканы, без пиджака, стоял Тадеус Гилфойл.