— А мать?

— Мать уехала куда-то. Белый свет велик…

Едут дальше. Кругом все то же. Вода, низкие берега. Пихты.

— Я вижу, ты спать хочешь, — говорит Егор. — Ты ляг. Я тебе постелю.

Тоня укладывается на стлани в носовой части лодки. Егор укрывает ее куском брезента.

— Спи.

Тоня то ли спит, то ли нет. И сколько проходит времени, она не знает. Ей тепло от солнечных лучей. Ветер ее тут не достает. Лодка тихо покачивается, как зыбка, хрустит тальником. Умолкает мотор.

— Вот и Клюквинка, — говорит Егор.

Тоня оглядывается. Кругом только тальник. Целые заросли. В одном месте он кем-то вырублен. На песке следы.

— Так прямо и пойдешь, — указывает Егор. — Не заблудишь? Хочешь, я с тобой?

— Нет, ты не ходи.

Тоня выбирается на проезжую дорогу. Впереди, на холме, село. Заходит в первую избу. Из сеней она сразу попадает в полутемную комнату. Окна завешаны простынями, посреди комнаты мужчина с бутылкой в руке и со стаканом. Он взлохмачен, небрит.

— Извините, — говорит Тоня. — Я Речкунову ищу.

Мужчина улыбаясь смотрит на Тоню.

— А ты, девка, не промах. Закуску принесла?

С кровати слышится смех. Тоня замечает женщину. Мужчина кивает.

— Вон она — Речкунова.

Женщина счастливо, заливчато смеется. Потом, давясь, сквозь смех:

— Ты налей ей, налей. Пусть выпьет с нами.

— Вы Речкунова?

— Выпей, тогда она скажет. Нинка, где стакан еще?

— Вы не Речкунова.

— И… наплевать! — говорит мужчина. — А выпить ты с нами должна. Понимаешь, у нас начало жизни. Теперь она жена, а я муж… За наше счастье!..

Женщина перестает смеяться.

— Уймись, не буровь чего ни попади. Может, у нее дело.

Мужчина садится на кровать.

— Ты пойми… Она от Федьки ушла… а на Фроську мне наплевать! Не вышел на работу, ну и что? Я имею на то право. А на животноводство я…

— Пашка!

Женщина обнимает его, зажимает ему рот рукой.

Тоня выбегает на улицу. Навстречу девушка-почтальон с сумкой через плечо.

— Скажите, где живет Речкунова?

Девушка показывает дорогу…

В кухне жарко натоплена русская печь. Чистые крашеные полы. Запах борща. Старуха, чернобровая, переломленная в пояснице, с любопытством разглядывает Тоню.

— Фрося-то? На ферме она. С утра ушла.

— А ребенок?

— Миколка? Отдыхает.

Старуха с любовной улыбкой смотрит в сторону кроватки.

Миколка спит на спине. Руки раскинул, словно летит. Раскраснелся от сна. Рядом пушистая кошка. Тоже раскинулась: жарко.

— Так с кыской и спит. Без нее никуда.

Тоня наклоняется к малышу, проводит ладонью по светлым волосам. Все лицо — и глаза, и брови, и губы — все, все Борисово.

— Вы откуда? — спрашивает старуха.

— Я издалека.

— Может, поисть хотите?

— Нет, спасибо. Кто вам Фрося?

— А никто. Живу у нее. За мальчонкой присматриваю…

Тоня идет на скотный двор. В коровнике пахнет животным теплом и свежим сеном. Какая-то девчонка большой совковой лопатой толкает вдоль бетонного желоба хлипкую вонючую жижу. Синяя кофтенка на спине промокла. Руки голые, красивые, сильные. Ноги в резиновых сапогах.

— Мне Речкунову.

Девчонка взглядывает мельком.

— Я Речкунова. Вы бы в сторону. Как бы не брызнуть.

Тоня стоит и смотрит на нее. Так вот она какая — молодая, красивая. Трудно такую забыть. Может быть, Борис и сейчас ее любит. А Колюшку — и сомневаться нечего. Потому и развод не оформлял.

— Вы чего так смотрите?

— Разве нельзя?

Злое выражение не идет к мягкому лицу Фроси. Видно, что сердиться она толком не умеет.

— На меня смотреть нечего. Вы бы лучше на скотника нашего посмотрели. А нам и доить и чистить. Аж руки отваливаются. И когда только до него доберутся?

— Пашка?

— Значит, уже знаете? Вот про него и пишите. А нам в газете делать нечего. Мы работаем.

Она кидает лопату в угол и хочет уйти. Тоня окликает ее:

— Фрося, вы жена Бориса Ивановича?

При имени Бориса лицо Фроси мгновенно меняется.

— Вы Бориса Ивановича знаете?

— Знаю.

— Боже мой, — торопливо говорит она, хочет взять Тоню за руку, но боится запачкать. — Вы простите… Я думала, вы из газеты. Одурела совсем… Ну, как он? Расскажите. Здоров? Обо мне-то хоть вспоминает? Пойдемте к нам… Вот радость-то какая… А как он хоть устроился-то?