Когда женщина с невероятным усилием повернулась к ней, Фенелла увидела ее лицо. Впервые она заметила, что у нее не совсем черные брови и ресницы. То, что ей так нравилось в Энтони, он унаследовал не от отца Бенедикта и не от матери. Но в ее помятом лице Фенелла все же узнала его черты.

Женщина взяла ее руки, сжала их из последних сил. Она то открывала, то закрывала рот, словно выброшенная на берег рыба, но не могла издать ни звука.

— Ничего, — сказала Фенелла. — Я передам Энтони. Каждое слово, матушка Летисия. Каждое слово.

Пока они с Лиз мыли Летисию, чернота за окном сменилась серыми красками, сначала с голубоватыми, а затем с красноватыми оттенками. В окно забарабанил слабый дождь. Фенелла прижала Лиззи к себе.

— А теперь ты пойдешь спать, слышишь? — В голосе ее смешались смех и слезы. — Иначе я сделаю вид, что превратилась в тетушку Микаэлу, и задам тебе трепки. Ты сокровище, Лиззи. Такое же, как Сильвестр. Ты нужна нам, и ты не имеешь права разбрасываться своей силой.

Улыбка Лиззи вышла кривоватой.

— Честно говоря, трепки я боюсь примерно так же, как и тетушку Микаэлу, — хриплым голосом произнесла она. — Но признаю, что смертельно устала.

— Ложись, поспи. Попытайся не бояться.

Они поцеловались. И только услышав, как Лиз закрыла за собой дверь своей комнаты, она на цыпочках прошла по галерее в другое крыло дома, где над Ханной сидел Сильвестр. Она должна была бы привести с верфи Люка, а изможденной Лиз объявить, что, возможно, ее мать умирает. Но Ханна хотела бы пожалеть детей.

Дверь в ее комнату была приоткрыта. Фенелла остановилась и услышала, что Сильвестр поет. Может ли быть что-либо более утешительное на свете?

Когда-то он рассказывал им с Энтони:

— Я начал петь, потому что однажды ночью проснулся и испугался от мысли, что умру. Я подумал, что если буду петь достаточно громко, то сумею обратить смерть в бегство.

Фенелла рассмеялась и сказала:

— Не так уж страшно ты и поешь, Силь.

А Энтони произнес:

— Если бы я был смертью, то поклонился бы твоему пению и спросил, можно ли мне послушать еще немного, если я буду вести себя тихо.

— А если бы ты был жизнью, Энтони?

— В жизни я ничего не понимаю. Только в кораблях. Если бы я был жизнью или кем-нибудь еще, то сказал бы: «Пой еще, Сильвестр. Мне начинает казаться, что в мире совершенно нечего бояться».

И он был прав. Именно так и казалось. Голос Сильвестра был по-прежнему чистым и высоким, как у юноши, а все его песни с нежными каденциями были о любви. «Милостивый Боже, не отнимай у меня Сильвестра». Фенелле стало стыдно, что она так ужасно тревожится за Сильвестра и так мало — за больную Ханну, но ничего не могла с собой поделать.

Песня Сильвестра завершилась тихой нисходящей чередой звуков. Он ничего не сказал, но Фенелле показалось, что она слышит, как он поправляет простыни Ханны.

— Сильвестр, — произнесла больная. Голос ее был слабым, после каждого слога она переводила дух.

— Нет, Ханна, хватит благодарить меня! — воскликнул Сильвестр. — Жаль, что вы все не такие, как мой друг Энтони, который знает, что тех, кто нас любит, благодарить не нужно.

Хриплый звук, вырвавшийся у Ханны, был слабо похож на смех.

— Твой друг Энтони может делать все, что ему заблагорассудится. А я твоя жена. Спасибо тебе за это, Сильвестр. Спасибо, что позаботился о моих детях.

— Прекрати молоть чепуху, любимая. Не трать силы. Твои дети — мои, и это самые чудесные дары, которые может получить мужчина.

— Зачем мне беречь силы? Мне уже почти нечего сказать. Просто хочу сказать тебе спасибо за то, что ты такой, какой есть. Да сохранит тебя Господь. А когда я умру, спустись вниз и женись на Фенелле Клэпхем.

— Ханна! — возмутился Сильвестр. — Наверное, все эти глупости ты говоришь, потому что у тебя жар, но все же довольно. Ты не умрешь. Завтра утром тебе будет лучше. А Фенелла — невеста Энтони.

— Но он на ней не женится. В его жизни нет места для женщины. А в твоей есть. В твоей жизни всегда было место для Фенеллы.

— Если тебе есть, в чем упрекнуть меня, давай поговорим об этом, когда ты поправишься, — произнес Сильвестр.

— Я тебя ни в чем не упрекаю, — ответила Ханна. — Я люблю тебя. А ты любишь Фенеллу. Я всегда знала это, но рада была возможности жить с тобой. Теперь ты снова свободен. Не упусти свое счастье.