— Это не богохульство, — возражала Фенелла. — Как бы Господь справлялся с нами, не будь у него чувства юмора?

Кроме того, Лиз была совершенно права: все ждали, что отец Бенедикт и Летисия Флетчер умрут в течение нескольких месяцев, но они жили и жили, ели, пили, ругались или молчали. Мать Фенеллы, которая всю жизнь была женщиной болезненной, уже не первый год совершенно не жаловалась на здоровье. Из-за сэра Джеймса они тревожились весь последний год, поскольку обычно такой бодрый мужчина, казалось, превращался в развалину прямо на глазах, но неделю назад он уехал в Лондон вместе с тетушкой Микаэлой навестить Джеральдину и ее семью. Перспектива увидеть внука, на которого он не смел и надеяться, взбодрила его.

Тетушка ехать не хотела, но сэр Джеймс не давал ей покоя.

— Ты ведь хочешь хоть раз обнять свою внучку, которой теперь уже год исполнился, — заявил он.

— Она не моя внучка! — почти в ужасе воскликнула Микаэла.

Сэр Джеймс рассмеялся.

— Я бы не судил так строго, Мика. Разве в этом доме знают, кто тут чей.

— Я знаю! — сверкая глазами, заявила та, но в конце концов согласилась сопровождать его.

Впервые сэр Джеймс не скрывал того, что едет к дочери. Сильвестр был зол, но Фенелла отчитала его:

— Почему твой отец должен отказаться от дочери и внучки? Малышка едва не умерла при рождении, он ужасно рад, что она жива, неужели ты этого не понимаешь?

— А кто сказал, что она едва не умерла при рождении? — насторожился Сильвестр.

— Твой отец говорил, что она родилась на два месяца раньше срока и была очень крохотной.

— Негодяй, зачавший ее, тоже крохотный! — рявкнул Сильвестр. — И Джеральдина тоже была крохотной, когда родилась, но никто не говорил, что она едва не умерла. Это я едва не умер.

Фенелла невольно рассмеялась, хотя любая мысль о Джеральдине Саттон тревожила ее до глубины души.

— Хватит ругаться, отец Бенедикт делает это гораздо лучше, чем ты. От меня-то не стоит скрывать, что ты тоскуешь по сестре и не прочь познакомиться с племянницей. Знаешь что, Сильвестр? Ты должен поехать за ними вдогонку.

Черты лица его ожесточились.

— Ни в коем случае.

— Твой отец будет рад.

— Мой отец знает, что это невозможно, — отрезал он. — Да, ты права, я не перестаю тосковать по Джеральдине. После того как Маллах избил ее, я надеялся, что она вернется сюда. Я был готов примириться с Маллахом и остальным миром. Но она решила остаться с животным, которое унизило ее, а маленькое существо, которое они почему-то назвали Франческой, — ребенок Маллаха. Да, я не прочь познакомиться с племянницей, но я не хочу обидеть Энтони, переступив порог дома Маллаха. Если бы не Роберт Маллах, возможно, у моего друга была бы своя собственная дочь.

— У твоего друга Энтони есть дочь, — ответила Фенелла. — Ее зовут «Мэри Роуз», и, насколько тебе известно, он сейчас как раз перевозит ее в сухой док Портсмута. Я сомневаюсь, что он мечтает еще о какой-то там дочери.

Фенелла уже не верила в то, что этот день настанет. После смерти королевы Джейн взбесившийся король слепо крушил все вокруг и отозвал уже данное разрешение на то, чтобы перевезти «Мэри Роуз» из Темзы в Портсмут. Но Энтони и Роберт Маллах не сдавались, продолжая бороться за это.

В конце концов на помощь им пришло перемирие между Францией и кайзером. Англия готовилась к войне, и король не смог устоять перед планами развития флота, которые они представили. Три дня назад он неожиданно разрешил Энтони доставить «Мэри Роуз» в Портсмут. Для начала только с той целью, чтобы устранить нанесенный водой вред, но Энтони был рад и этому. Он знал, что в течение ближайших нескольких месяцев корабль будет в безопасности, и это давало ему время для дальнейшей борьбы.

— Твой друг Энтони — счастливый человек, — сказала Сильвестру Фенелла. — Ты бы видел его сегодня утром, когда он уезжал. Ты хоть раз слышал, чтобы он насвистывал песенку?

— Нет.

— А я — да.

— У него нет слуха.

Фенелла рассмеялась.

— Ты готов заявить об этом?

— А ты, Фенни? — Он с сомнением посмотрел на нее. — Ты можешь назвать себя счастливой женщиной, если венец счастья, который моя сестра получила от живодера, остается для тебя недосягаемым?

— Я не хотела бы поменяться местами ни с твоей сестрой, ни с кем другим, — ответила Фенелла. Она закрыла глаза, представила Энтони и почувствовала на языке и нёбе жар, с которым он поцеловал ее перед отъездом, — словно ему было всего семнадцать. Волосы у него отрастали. Голова болела реже, живот по большей части не тревожил, и иногда ночью он спал без стонов, почти не просыпаясь. Когда он вернется домой со своей «Мэри Роуз», пюпитр в кабинете будет завален его рисунками и заметками. Он будет проводить в Портсмуте все время, которое выделит король, и она сможет всякий раз, когда зашевелится голод, побежать в кабинет или в доки, чтобы украдкой сорвать поцелуй с его губ. Да, она счастливая женщина. Жизнь — непростая штука. Но богатая.

— Фенелла, — произнес Сильвестр. — Мой друг Энтони не счастливый мужчина, даже если он фальшиво насвистывает и уезжает флиртовать со своим кораблем. Мой друг Энтони — храбрый мужчина, который научился долго терпеть. Но я боюсь того дня, когда он не вытерпит.

Перед ее внутренним взором невольно промелькнули картинки дня смерти Ральфа.

— Как же отвратительно ты выражаешься! — набросилась она на Сильвестра. — Что ты хочешь этим сказать? Что в душе у Энтони таится непредсказуемый зверь?