Рики в красках — и со свойственным ей акцентом — расписывает то, как ей удалось достать снаряжение на Золотом Кольце.

Не-л-Ех и Кир оставляют прожитый день без комментариев, заговорщицки переглядываются и шепчутся, и вдруг объявляют о том, что к завтрашнему заданию готовы.

И только я чувствую себя незадействованной во всем этом. Для меня ново, что люди могут так дружно и слаженно работать. А что сделала я? — бессмыслица. Тем более Серафим убежден, что я лишь махнула родителям на прощание рукой и покинула родной дом. Хочу рассказать ему о просьбе отцу по поводу людей Острога, о его реакции и словах матери, о не озвученном, но данном мне ответе — сдерживаюсь.

Лоло заносит в комнату поднос с бокалами, Серафим достает несколько бутылок с шампанским.

— Спасибо Рики за то, что помогла достать это, — шепчет он мне, открывая первую бутылку — я с интересом рассматриваю заклеенную обыкновенным белым листом бумаги этикетку.

Когда всем разливают шампанское по бокалам, Серафим просит послушать его.

— Подождите, ребята, не пейте! Хочу сказать тост! Я знаю вас уже много лет, — улыбается он. — Мы прошли через многое, и это очень сильно связывает нас друг с другом. — Все машут головами, соглашаются с ним. — Карамель присоединилась к нам совсем недавно, но также стала неотъемлемой частью команды. — Янтарные глаза останавливаются на мне. — Мы не отпраздновали, как следует, ее присоединение к нам, так давайте же сделаем это сейчас! Завтра трудный день, поэтому сегодня мы отдыхаем. За Карамель, за прекрасную команду и за удачу!

Серафим поднимает бокал — все повторяют за ним. Я не теряюсь и делаю также, киваю, когда поздравляют меня.

Мы пьем.

Я ловлю себя на мысли, что мне стали очень близки все эти люди, все те, с кем я провела последние несколько суток, с кем обмолвилась несколькими словами и с кем еще даже ни разу не вступала в диалог. Почему-то также голову мою посещает Ромео — что он забыл один на Золотом Кольце и почему так странно вел себя?

После нескольких выпитых бокалов эти мысли спокойно покидают меня.

Мы веселимся, болтаем, празднуем, смеемся, пьем, рассказываем всякие глупые истории, пьем и пьем. Я с восторгом слушаю каждого, переглядываюсь с Серафимом, искренне обнимаю Б-Нель.

Расходимся мы по комнатам глубокой ночью.

— Я провожу тебя, — шепчет мне Серафим, укрывая пледом Б-Нель, которая уснула на диване в гостиной.

Молча соглашаюсь и иду к лестнице — скрип половиц сопровождает движение. Серафим следует за мной, крутя между пальцами тонкую ножку бокала; мы останавливаемся в дверном проеме моей комнаты, и я благодарю юношу за прекрасный вечер.

— Вы показали мне, что значит отдыхать, — улыбаюсь я, отмечая про себя то, что взгляд Серафима затуманен так, как не бывало даже на улице Голдман во время комендантского часа и сильной влажности во дворе.

— Ты стала нам очень близка, — отвечает он. — Ты стала очень близка мне… Спасибо, что пошла за мной. Спасибо, что поверила.

— Спасибо, что приняли.

Он слегка опускает свое лицо к моему, его руки оказываются по бокам от моей головы — на дверном косяке; бокал с еле слышным звоном ударяется.

— До завтра. — Серафим смотрит на меня, теплое дыхание его обжигает мои губы.

— До завтра, — подхватываю я, медлю, но все-таки ухожу к себе.

Он закрывает за мной дверь, а я без посторонних мыслей заваливаюсь на постель и засыпаю.

Чувствую слабость, какое-то помутнение.

— Карамелька… — звучит у меня в голове. — Карамелька!

Я резко отдергиваю голову от подушки, привстаю, оглядываюсь — опять кошмар? Помню только, что меня позвали; наверное, проснулась я раньше, чем мой рассудок поехал и начал строить мне немыслимые картины перед глазами.

— Ты потонешь в грязи этого города, — раздается голос со стороны. — Потонешь… Ты ведь это знаешь?

Смотрю через плечо.

— Ромео? — восклицаю я. — Ромео? Ох..!

— Что же ты делаешь, Карамель? Моя сладкая девочка…

— Что происходит?

Я поднимаюсь с дивана и иду к нему навстречу.

— Я так хотела сегодня подойти к тебе, Ромео, — шепчу я. — Так хотела…

— И я бы хотел, — мрачно соглашается он, опуская взгляд.

Он сидит на стуле у окна; на улице темно: от дальнего фонаря вижу лишь мельком освещенную часть лица юноши — широкая опущенная бровь, черный зрачок, уголок рта. Мой Ромео…

Что он делает тут? Вдруг осознаю, что все это — иллюзия, мое воображение, продолжение того чертова сна. Мой рассудок точно не в порядке, я схожу с ума!

— Карамель… — на выдохе произносит Ромео, открывая для меня объятия.

Я кидаюсь к нему, падаю на пол, присаживаюсь на коленях подле. Он склоняется, и я прижимаюсь лицом к его кремовой рубашке, к его черным выглаженным брюкам. Ромео гладит мои волосы, а я сижу перед ним.

— Я так и не прочитала ту книгу, — признаюсь я, вспоминая его подарок на день рождения. — Ромое и Джульетта. Так и не прочитала…