— Почему на тумбочке никого нет? — зловеще спросил старшина.

Иван удивленно пожал плечами. Это было странно даже ему. У входа обяза-тельно должен дежурить кто-то из младшего призыва — смотреть, чтобы не за-стал врасплох дежурный по части или еще кто-нибудь, и вовремя дать сигнал об опасности. Там должен стоять Байрамов, но раз прапор прошел незамеченным, значит, Байрамов проспал. Вот попали!

— Дневальный! — рявкнул старшина.

— Здесь! — из глубины коридора, по-видимому, из туалета, выскочил Байрамов — второй дневальный. Он понял, что случилось, и выглядел напуганным. В проходах между ярусами кроватей послышалось шевеление: народ просыпался и прислуши-вался к происходящему.

Байрамов вытянулся в струну и отрапортовал:

— Дневальный по казарме рядовой Байрамов!

— Почему на тумбочке никого нет?

— Я в туалете был.

— Кто второй дневальный? — спросил прапор.

— Мелецкий, — ответил Байрамов.

— И где он?

— Где-то здесь был… — Байрамов стал оглядываться, словно Мелецкий мог при-таиться в совершенно пустом коридоре.

— Быстро найти!

Не успел дневальный сдвинуться с места, как из прохода между кроватями показался взъерошенный, наскоро застегивавший на себе китель Мелецкий.

— А-а! Вот ты где! — обрадовался прапорщик. — Что ты там делал? Спал?

— Пыль вытирал, — не растерялся «дед».

— Пыль вытирал! — с сарказмом повторил Басмачный. — А он в это время полы за тебя мыл?!

— Да вы что, товарищ прапорщик, — сказал Мелецкий, — ничего он не мыл.

— Я сам видел! — процедил старшина.

— Не знаю, чего он мыл. Никто ему не говорил, — отпирался Мелецкий. Иван пре-зрительно улыбнулся: вот они, «деды»! А как отвечать — так я тут ни при чем… Трусы.

— Ах, никто не говорил! Наверно, он сам захотел встать ночью и помыть полы за своего старшего товарища. Всю ночь не спал и думал: как бы помочь Мелецкому? Дай-ка полы за него помою! Так? — вопрос предназначался «деду» и молодому одновременно.

Оба молчали. Басмачный нехорошо улыбнулся:

— Значит, не успел молодой прийти, уже начинаете! — он интенсивней задвигал лошадиной челюстью. — Иди за мной! — приказал он Мелецкому. Голос старшины не предвещал ничего хорошего.

Они прошли мимо Ивана и остановились у каптерки.

— Открывай! — велел старшина, протягивая деду ключи.

— Зачем? — упавшим голосом произнес Мелецкий. Иван увидел, что «дед» испу-гался. Зрелище было удивительным и приятным.

— Пыль у меня протрешь! — жестко ответил прапорщик.

«Дед» открыл замок, и они зашли внутрь. Дверь закрылась. Байрамов стоял рядом с Иваном и прислушивался. Сначала послышалась приглушенная дверью речь, потом раздались глухие удары. Кто-то загремел на пол.

— Что стоишь? — напустился Байрамов на Ивана. — Иди спать!

Дверь каптерки распахнулась, оттуда вылетел красный и всклокоченный Мелецкий. «Дед» быстро скрылся в умывальной, а вышедший прапорщик посмот-рел на Ивана:

— Спать, быстро! — приказал он.

Иван задергался, не зная, что делать со щеткой и ведром воды, но Басмач-ный не дал раздумывать:

— Бросай все здесь!

Иван бросил щетку, подбежал к кровати и быстро разделся. Лежа под одея-лом, он слышал, как старшина заставляет Мелецкого драить пол. Засыпая, Иван подумал, что щас прапор уйдет, и тогда его снова поднимут. Но этого не случи-лось, и он проснулся со всеми по команде «подъем».

Он сходил в туалет, умылся, а потом взвод построился на утреннюю повер-ку. Старшина уже пришел и, не торопясь, прохаживался вдоль строя. Когда закон-чилась перекличка, и старший сержант Гунько объявил заступающих в наряды, прапорщик взял слово.

— Я говорил, что не потерплю во взводе дедовщины? Кое-кто, видно, этого не по-нимает. Кое-кому, наверное, надо объяснить!

Он враскачку подошел к одному из «дедов» и резко ударил в грудь здоро-венным бугристым кулаком. Солдат покачнулся, едва не упав на стоявшего за ним молодого.

— Тебе все понятно? А? — челюсть Басмачного выпятилась, голос зазвучал над-менно и властно.

— Кому еще не понятно? — он продолжал идти вдоль ряда, неуловимым движени-ем руки давая под дых очередному деду. Солдат согнулся, пытаясь вздохнуть. — Тебе понятно?

Иван смотрел и не понимал, какие законы правят в этом замкнутом, душном мирке. То, что вытворял Басмачный, нельзя было назвать воспитанием — это был настоящий беспредел, но, с другой стороны, Иван не жалел наглых и жестоких «дедов», с которые сейчас поступали так же, как они с молодыми. И еще мягко…