Шрифт:
к сдобности такой и пышнотелости.
Муженька наяривает пусть, –
думал... Ай да финт! Теперь, конечно же,
жалко. Но досаду эту с той
не сравнишь, что по своей беспечности
нам не пишет Пушкин молодой.
Тоже вот отправленный проветриться,
подышать озоном, погулять...
Если б знать, что и ему не терпится
в нас живого Публия обнять!
ВОДОПАД
Чудно: водочка, музычка, мясо с картошкой...
В сальных брючках презрительно дрыгает ножкой
виночерпий, стенограф желаний, хохмач:
"...и селедочку? всё? Потерпите немножко".
Водопад наслаждений! Алмазный "Кивач"!
Ресторанчик для заиндевевших в глубинке
солдафончиков. "Девочек" дряблые спинки
лиловеют... Ау, "декабристка", мороз!
Алкогольная нимфа!.. Как врет без запинки
Филимонов, ей в ухо засунувши нос.
Всем затылком терплю лошадиные пляски.
"...служба тяжкая, знаете, хочется встряски,
ласки, нежности..." Под руку двинут бедром,
рюмку выплесну. "...что ж вы всё прячете глазки?"
"...хи-хи-хи!" И оркестра тарелочный гром.
"Вы уж, шеф, как хотите, а я-то – в общагу..."
Шеф печально глядит на меня, бедолагу...
Прохожу сквозь шпицрутенный скачущий строй.
И метель серпантинную вертит бумагу:
"На перловой груди оживится герой!"
В ГОСТИНИЦЕ
Номер в "Северной" снял – фешенебельней нету отеля.
Неужели все сессии кончились? Ну и дела!
Или взгляд мой звериный ее поразил? Еле-еле
поломалась за стойкой и ключик волшебный дала.
Все не верил, пока ковырял им в замке... Да, двухместный!
И пустой! Завтра утром на станции встречу жену...
Ослепительный лен дезинфекцией пахнет, невестой,
хризантемою, астрой... Скорее под душ сигану.
И в постель... Ресторан подо мной разъезжается. Двери
дребезжат. Чернота разворочена фарами. Скрип
зимних крепких ботинок. На всяком висит кавалере
длинношерстный зверек... Лимонадом разлить не могли б!
В коридоре проржут фиолетово-рыжие финны.
Вот бы в Хельсинки мне... в некусаемый локоть... как жаль!
Санаторный мирок. Белизна санитарной Альбины.
Ожиданья и дремы едва уловимый миндаль.
МЕРОПРИЯТИЕ
Офицерские сборы... Такой перегар
утром – в актовый зал невозможно войти.
Всё никак не начнут. Десять сорок. Кошмар!
Для чего приказали прибыть к девяти?
Кто бы пива принес?.. Поминутно майор
забегает какой-то, "сейчас, – говорит, –
начинаем..." Еще полчаса. В коридор,
осмелев, покурить выползаем. Горит,
раздирает!.. Намылились, кто понаглей,
озираясь, с вещами уже выходить...
Вдруг обратно всех гонят. "Полковник Палей
вам сейчас доведет..." Ничего доводить
он не может. Он тоже на сборы в Москву
только что улетел... И опять беготня.
Наконец на пятнадцать минут: "бу-бу-бу..."
Записали? Адью!.. И как не было дня.
КОМБАТ
Все-то есть. Потому так и мрачен. Ну невпроворот!
Генеральские даже добыл на меху сапоги.
Сам начПО к нему ходит за мясом, поскольку начпрод,
старший прапорщик, – кореш его. И начальник ВАИ,
тоже прапорщик (издали выглядит маршалом) – "брат"
(так они выражаются)... Мелочи нет, колбасы.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
"Ну-ка, Пурин, гони-ка на свой выходной в Ленинград,
отдохни-ка, дружище, – в ручные таращась часы,
говорит. – Что из дому-то пишут?.. "Любительской" нам