Но в жизни не все бывает так, как хочется…

… Князь Федор проводил Картымазова и Макара к входу в подземный коридор и уже возвращался к шатру, когда один из сотников сообщил ему, что схвачен гонец из Москвы, который хотел проникнуть в город. Он не знал пароля, а стало быть, не был гонцом Патрикеева, а тот велел всех, кто не знает установленного им пароля хватать и допрашивать, а найденные при них документы тотчас ему — Патрикееву отсылать, особенно, ежели они хоть как–то будут связаны с именем Великой княгини Софьи.

Это был как раз тот случай.

Гонец должен был доставить срочное письмо Великой княгини «лицам, находящимся в Казенном доме и направленным ею для охраны великокняжеской казны в Вологде».

Князь Федор заглянул в свой шатер, с любезной улыбкой извинился перед Левашом, Филиппом и Макаром Зайцевым, сославшись на срочное небольшое дело, и отправился в шатер сотника, задержавшего гонца.

Гонец со связанными руками лежал на охапке соломы.

Сотник протянул князю серебряный чехол для посланий, с которого свисала печать Великой Московской княгини.

— Оставь нас, — сказал Федор сотнику.

Когда сотник вышел, Федор без колебаний взломал печать, открыл чехол, вынул оттуда грамоту и внимательно прочел.

Вся эта история с самого начала ему очень не нравилась.

Опытный заговорщик, мастер плетения кружевных политических интриг, князь Федор Бельский еще неделю назад, получив приказ немедленно двинутся в окрестности города Вологды, а там подстеречь, схватить и пытать каких–то молодых людей, которые поедут туда за казной, сразу понял, что снова оказался между молотом и наковальней.

Зная обстановку при дворе, ему не составило никакого труда безошибочно определить, что происходит: Софья приступила к решительным действиям по захвату престола для своего сына, но заговор, очевидно, раскрыт Патрикеевым, и сейчас идет тайная, но отчаянная борьба, где ему, Федору, положено стоять на стороне Патрикеева и Великого князя….. Но что будет, если все же заговор удастся и на престоле воцарится Василий Иванович? Таких городов, где припрятана казна, кроме Вологды есть еще несколько…. Туда наверняка тоже посланы люди. Что, если там все получится и заговорщики, захватив казну, наберутся сил и победят? Уж тогда–то ему, Бельскому, все припомнят! В Литве удалось избежать плахи, да видно догонит она его тут в Москве…. Но явно нарушить приказ и становиться на сторону заговорщиков — это значит изменить присяге и, стало быть — тоже на плаху! Враждебность между Патрикеевым, поддерживающим Елену Волошанку и ее сына, и Софьей хорошо известна. А вот кто из них победит — неясно…. А вдруг Софья? Перед Федором стояла непростая задача и только благодаря своему огромному опыту и мастерству создания видимости, ему удалось так ловко и совершенно бескровно обставить операцию по изоляции восьмерки этих безумцев. Теперь, благодаря подземному ходу они находились в руках Федора и он мог поступить с ними так как он сам решит…. Любой воин его полка будет свидетельствовать перед любым судом что он, Федор, сделал все возможное, чтобы схватить изменников, но они оказали сопротивление и были убиты на глазах у всех. Сначала погребены заживо под обломками, а потом взорваны тремя бочками пороха… За пять минут до неожиданного появления старых друзей, Федор мучительно размышлял стоит ли ему предпринять рискованный шаг и обезопасить себя на будущее — выпустить тайно заговорщиков, сказавшись им сторонником Софьи и Василия… А тысяцкому Дубине велеть взорвать пустой подвал, да и дело с концом! Но если позже, они, эти молодые люди попадутся и под пытками выдадут его…..

Внезапное появление старых друзей, да еще признание, что заговорщики — их дети, было для Федора подлинным чудом и знаком небес!

Чаша весов мгновенно опустилась в пользу заговорщиков — более того, зная родителей, Федор мог быть уверен, что дети их никогда, ни под какими пытками не выдадут его и до конца жизни будут ему благодарны. А если еще к власти придет Василий, во что Федор в глубине души почему–то верил, то его будущее и будущее его детей, которых он намеревался иметь с рязанской княжной, будет обеспечено! Кроме того, этим жестом Федор Бельский отдавал старый долг Медведеву и его друзьям….

— Вот что, голубчик, — сказал он гонцу Великой княгини. — Ты ведь понимаешь, что тебя как изменника и заговорщика ждут страшные пытки и ужасная смерть. Но ты родился в рубашке. Я выведу тебя сейчас отсюда и далеко в лесу, за линией охраны, отпущу. Ты доложишь тем, кто тебя послал, что ты все выполнил, как положено. Грамотку же эту я сам по адресу доставлю — вот тебе на то мое княжеское слово! А чтобы ты и твоя семья добрым словом меня век поминали — вот тебе кошель, а в нем пять рублей — этого тебе хватит, чтобы купить маленькую деревушку, построить в ней церковь и молится в ней за наши с тобой грешные души…

Гонец рухнул на колени и поклонился, коснувшись головой пола.

Князь Федор Бельский всегда умел договариваться с людьми…

… Когда в темноте подземелья, едва освещенном огарком свечи, вдруг что–то лязгнуло, заскрипело, и часть стены, сдвинувшись, стала медленно отъезжать в сторону, молодые люди, все разом закричали, вскочили на ноги и ощетинились оружием, готовые отразить любую атаку.

Но когда они услышали родной и знакомый голос Картымазова, они не поверили своим ушам, а когда он, вдруг вынырнув из полной темноты проема, предстал перед ними, реальный, живой и слегка подвыпивший — они не поверили своим глазам.

— Ну что, юные заговорщики, — допрыгались? — как ни в чем не бывало, спросил Картымазов, и, присев на один из сундуков с мнимой казной, отпил глоток из своей походной фляги, наполненной за столом у князя Федора. — Собирайте свое барахлишко, да пошли отсюда, покуда тысяцкий Дубина не спустит на вас по лестнице пару бочонков пороха с зажженными фитилями…

В мерцающем свете свечи было видно, как выражение лиц молодых людей меняется, по мере того, как они начинают осознавать ситуацию.

Но к удивлению Картымазова никто не шелохнулся.