Шрифт:
В е р а. Главный не все сказал.
Л о ш а к о в. Что-нибудь в системе стыковки. Такое бывало.
В е р а. А как же мы?
Л о ш а к о в. Сто строк. Без станции, конечно. Я соболезную вам, Селена, но и этот материал в корзину…
В е р а. Я уже больше не могу…
Л о ш а к о в. Поменьше эмоций! И тогда не на корзину будете работать, а на газету.
З у б о в. По-моему, надо проще. С эмоциями и проще.
Л о ш а к о в. Космос — всегда сложно.
З у б о в. Это слова. Я все твои книги перечитал. Чисто и гладко. Но так уже нельзя. Когда-то людей надо было приучать к ракетам, к космосу — они о нем понятия не имели. Но теперь иное время: космос надо очеловечить… Знаешь, что мне больше всего запомнилось из твоих книг? Случай с гитарой…
В е р а. Я тоже его помню. Иванченкову на «Салют» гитару послали.
З у б о в. Видишь, все помнят. А ты о гитаре мимоходом упомянул, так, между прочим. В основном о разных экспериментах писал. Интересно, глубоко. Но я помню гитару. Навсегда она у меня осталась, потому что говорит и об Иванченкове, и о тех, кто послал ее на станцию. О душе их говорит…
Л о ш а к о в. Не все космонавты на гитарах играют…
З у б о в. Жаль, если так… Но думаю, что ошибаешься. Как передать их ощущения сейчас, мысли, чувства…
В е р а. Николая и Валерия?
З у б о в. Конечно. Там сейчас наши материалы. Настоящие. Те, которые нужны всем. Второго варианта нет.
Вера рвет исписанные листки.
З а т е м н е н и е
Высвечиваются Н и к о л а й и В а л е р и й.
Н и к о л а й. Перекусить не хочешь?
В а л е р и й. Ты за мной, как за ребенком…
Н и к о л а й. А ты мне в сыновья годишься.
В а л е р и й. Бортинженер я у тебя!.. А с двигателем было ясно сразу… Думал, что ты не понял… или я ошибся. Боялся, подумаешь — струсил… Извини, командир.
Н и к о л а й. Ну и хорошо.
В а л е р и й. Мне кажется, ты о клапане решил. Откроем — и сразу конец. Чтобы на виду у всех не умирать! Лучше сразу, командир.
Н и к о л а й. До этого далеко…
В а л е р и й. Но у всех на виду я не хочу!.. Лучше сразу…
Н и к о л а й. Прекрати!
В а л е р и й. Хочу, чтобы ты и это знал…
Н и к о л а й (резко). Я приказываю вам, бортинженер, замолчать.
В а л е р и й (обиженно). Пожалуйста…
Н и к о л а й. А за Оксану тебе, Валерий, спасибо. Не время и не место.
В а л е р и й. Они ждут.
Н и к о л а й. Пашин же просил не торопиться… Перекусим, а потом и думать будем.
З а т е м н е н и е
Высвечивается правая площадка. П р е с н я к о в и К у д р я ш о в а. Входит П а ш и н.
П р е с н я к о в. Ну как?
П а ш и н. Молчат.
П р е с н я к о в. Они должны вернуться. Сегодня, завтра, через неделю… И вы гарантировали нам их возвращение!
К у д р я ш о в а. В наше время нелегко виновных найти…
П а ш и н. Главный виновник есть — он так и называется: Главный.
П р е с н я к о в. Со всех спросят, если что-то случится.
Входит К р е м н е в.
К р е м н е в. На следующий виток ушли… Молчат.
К у д р я ш о в а. Знают, а молчат… Наши нервы берегут.
П р е с н я к о в. Космонавт такая профессия…
П а ш и н. Пусть помолчат. И мы о них тоже…
П р е с н я к о в. Уж не телепатии ли боишься?
П а ш и н (не обращая внимания). Я фотографию Комарова разглядываю часто. Перед стартом он снят. Но лицо не его, чужое…
К р е м н е в. Мистика… Спиритизм начинается.
П а ш и н. Другое время было. Каждый шаг — первые. Даже если ценою жизни за него платили… А теперь? Право на жизнь… Мы его берем, даже не спросив у них.
П р е с н я к о в. Это слишком!
П а ш и н (не слыша Преснякова). Почему летчики-испытатели в отряд не шли? Риска боятся? Да они каждый день рискуют. Нет, бессмысленного риска не хотели… В самолете от летчика многое, если не все, зависит. А что от космонавта, если техника ненадежна?.. Ему оставалось только ждать, что Земля решит.
П р е с н я к о в. Космонавт знает, на что идет. Там космос, и иначе нельзя.
П а ш и н. Нельзя? В этом как раз ошибка. От космонавта многое, очень многое зависит… Дайте ему почувствовать там, на орбите, что он пилот корабля, а не прибор, живой прибор, который в корабль сунули. Не подопытная мышь, она тоже дышать умеет.