Н а т а ш а (вяло). Ничего. Хорошее.

Т и т о в (лукаво). Хорошее или удовлетворительное? Если честно!

Н а т а ш а. Удовлетворительное.

Т и т о в. Удовлетворительное или плохое? Если честно!

Н а т а ш а (выдавив из себя улыбку). Плохое.

Т и т о в. Я так и думал, ребята, что вам это будет морально тяжело.

В а д и м. Ну раз надо было…

Т и т о в (серьезно). А вели вы себя превосходно. Одним словом, замечаний нет.

Л е н о ч к а вносит поднос с угощением. Ставит все на стол и, улыбнувшись ребятам, выходит.

Налегайте, ребята! Не стесняйтесь! (Берет себе яблоко.) Теперь могу сообщить вам точную дату уже настоящего старта: первое сентября две тысячи первого года. Через две недели. И уж тут без подвоха, честное стариковское!

П а в л о в с к и й. Подтверждаю! Честное комсомольское!

Т и т о в (показывая на фрукты). Давайте, давайте, ребята!

Наташа сосредоточенно чистит апельсин. Вадим грызет бублик. Павловский помешивает ложечкой в стакане чай. Федя мрачно играет с бумажной салфеткой.

П а в л о в с к и й (нарушая молчание). У нас на днях состоится встреча в горкоме. Хотим вам дать ответственное поручение: вручить почетные грамоты ЦК комсомола первым строителям Марсианска. Кстати, вы тоже награждены такими грамотами и значками. Они будут вам вручены при встрече.

В а д и м. Какими значками?

П а в л о в с к и й. Победителей конкурса.

В а д и м. Спасибо.

Т и т о в. Нет, я вижу, что у вас еще не отлегло от сердца. Вот ты, Федя, чего нос повесил?

Н а т а ш а (собравшись с духом). Герман Степанович! А ведь у нас ЧП!

Т и т о в. Какое ЧП?

Н а т а ш а. Дружинин отказывается от полета.

П а в л о в с к и й (поперхнувшись чаем). Э… э…

Т и т о в (с удивлением). Отказывается? Неужто? Я хотел бы от него самого услышать это. Возможно ли?

Ф е д я (глухо). Нет, верно, я не могу лететь.

Т и т о в. То есть как это?

Ф е д я. Не могу, и все…

Т и т о в. Это, брат, не ответ. Как это так «не могу»! Два года готовился, стал победителем конкурса, прошел все испытания, и вдруг на тебе — «не могу». Что случилось?

Федя молчит.

Но сказать почему, ты, надеюсь, можешь?

Ф е д я. Не могу.

Т и т о в. И вы тоже не знаете, почему ваш товарищ отказывается от полета?

В а д и м. Не знаем.

Н а т а ш а. Он не говорит.

П а в л о в с к и й (обретая дар речи). Герман Степанович! Кто же тогда полетит вместо него?

Т и т о в. Есть кому лететь-то. Вторая тройка наготове. Но это не главное! Почему же все-таки Федор Дружинин считает возможным так подвести своих товарищей?

Ф е д я (горячо). Я никого не хочу подводить и не подвожу. Если бы я хотел… (Замолкает.)

Т и т о в. Договаривай, договаривай! Если бы хотел, то что?

Ф е д я (помолчав). Ничего.

Т и т о в (ходит по комнате). Ну и загадки ты нам тут задаешь, молодой человек! Я должен тебе сказать, что поступаешь ты не слишком честно. Выходит, что нет у тебя чувства товарищества! Вот чего стоят все наши испытания и проверки. Ты своим отказом разрушаешь всю тройку! Неужели ты не понимаешь этого?

Ф е д я (глядя в пол). Почему разрушаю? Вместо меня может полететь Асен Босев из Болгарии… или просто они вдвоем…

Т и т о в (решительно). Ну вот что, товарищи! Мы, я вижу, так ни до чего не договоримся. На сегодня считаю разговор исчерпанным!

Все поднимаются.

П а в л о в с к и й. А как же, встречу в горкоме отложить придется?.. Странно все это и непонятно. (Пожимает плечами.)

Т и т о в (Наташе и Вадиму). Вы, ребята, идите! (Феде.) А ты задержись! (Павловскому.) С вами мы потом созвонимся! (Прощается с Павловским, Наташей и Вадимом.)