– На какой этаж прикажете доставить? – пошутил таксист, безошибочно выбирая оптимальный путь к старинному особняку, все четыре этажа которого занимала Академия.

– Прогулки полезны для здоровья, – в тон ответила я, расплачиваясь, – Пройдусь пешком. Довезите просто до входа.

Если серьезно, то я понятия не имела, на какой этаж мне нужно будет подниматься. Сестрица, которой я вкратце объяснила по телефону, что от неё требуется, заверила меня, что запросто познакомит меня и с Эдиком Томкиным, и с кем угодно другим из Академии.

“Я там всех знаю. Запросто познакомлю. Хоть прям щас!” – фыркнула Настасья в ответ на мою просьбу.

Не пугал её даже тот факт, что сегодня выходной день.

“Они же там живут”, – ошарашила Сестрица, – “Если не на парах, значит в кофейне. Третьего не дано”.

Когда я уже расплачивалась с водителем, рядом затормозило еще одно такси, из которого вылезла запыхавшаяся Сестрица. На голове её красовалась загадочная экибана из разноцветных кучеряшек, уложенных каждая в своем направлении. Это чудо Настасья, кажется, соорудила из собственных волос. Я тяжело вздохнула. Мне было жалко Сестрицыны волосы и мамины нервы. На носу Настасьи, значительно ниже отведенного для очков участка переносицы, болтались лисички с голубоватыми стеклами.

– Ты бегала там что ли, по такси? – насмешливо поинтересовалась я.

Деловой вид на миг покинул Сестрицыну физиономию.

– В смысле? – растеряно переспросила она, – Сидела на сидении….

– А чего ж тогда так запыхалась?

Настасья тяжело вздохнула, понимая, что попалась.

– В образ входила. Должна же я показать тебе, как спешила на встречу. Ну и… Про то, что я езжу на машине, родители не знают.

– Откуда деньги? – поторопилась предъявить свою навязчивую опеку я.

Зря. Сестрица тут же принялась отшучиваться.

– На хлебной сдачи накопила, – наивно захлопала синими ресницами она. В детстве Сестрице позволялось забирать себе на карманные расходы сдачу с продовольственных покупок, поэтому походы в соседский гастроном долгое время лежали на хрупких Настасьиных плечах, – Не бойся, – в конце концов сжалилась Настасья, – Ничего противозаконного я не совершаю. Работаю наглядной рекламой, – Настя деловито поправила орудие труда – свои кудряшки, – Оттеночную пенку рекламирую. Ну и продаю желающим. Ты не желаешь?

Я подумала, что оттеночная пенка это лучше, чем окорочка и, смирившись, перевела тему на более важную.

– Сделаем так, – затараторила Сестрица, – Я спущусь в кофейню. Гляну, там ли Эдик Томкин, а потом скажу тебе, кто из них он…

– А отчего ты не можешь представить меня ему? – несколько расстроилась я. Раньше, Настасья ужасно гордилось наличием старшей сестры в моем лице, и старалась демонстративно вцепиться в мою руку при малейшем намеке на наличие поблизости знакомых. Теперь, похоже, отсутствие разноцветных полосок в моих волосах делало меня личностью не современной, и в качестве сестры не выгодной. Я укоризненно покачала головой.

Все оказалось намного проще.

– Понимаешь, – смутилась Настасья, – Чтобы представить тебя ему, мне сначала придется с ним познакомиться…

– Ты же его, вроде, знаешь? – не поняла я.

– Да, – всеми конечностями одновременно горячо закивала Настасья, – А он меня – нет. Он же уже в Академии учится, – последние слова были произнесены таким благоговейным тоном, что мне сделалось смешно, – Они нас – поступающих и сочувствующих, не знают. А мы их всех уже на зубок выучили.

– Но ты ведь говорила, что он твой друг?

Настасья покраснела, потом раздраженно заметила.

– Мы все здесь друзья. Потому что с одного факультета. Понимаешь? Я просто рассказывала что-то о его приключениях… Ну, то, что мне девочки по секрету сообщили… А ты услышала и решила, что он мой друг.

– Ладно, пошли, – перебила я, – Покажешь кто из них Томкин. Не переживай, я не скажу, что это ты показала.

Пока мы спускались по крутым ступенькам ведущим в полуподвальную кафешку прямо напротив Академии, Настасья демонстрировала свою полную бесполезность. О Пёсове Сестрица слыхом не слыхивала. Ни о каких режиссерских этюдах и не догадывалась. И вообще, была убеждена, что на пары студенты ходят только рано утром, когда кофейня еще закрыта.

В клубах табачного дыма заглушая взрывами хохота надрывно поющее радио несколько столиков играли в корову. Посетители, не причастные к игре, не обращали на происходящее ни малейшего внимания, невозмутимо раскладывая карты, пялясь в телевизор или попросту переговариваясь с соседями по столику. Настасья с видом завсегдатая сновала между столиками и наводила у своих агентов, которых легко можно было узнать по разноцветным пятнам на прическах, справки о Томкине. Трижды Сестрица уверено указывала мне на кого-то, восседающего за “спокойными” столиками и восторженно шептала: “Это он!”. Трижды ни в чем не повинный человек обиженно заверял меня, что он, к счастью, совсем не Эдик Томкин. Из кофейни я вышла в крайнем раздражении.