– Откуда он вообще знал, что слежка связана с завещанием?

– Вы не единственный детектив в этом городе, – гордо вскинула подбородок я, – И кроме вас есть люди, способные дедуктивным методом разгадать любые загадки. Видимо, Жорику просто необходимо было убедиться в правильности своей теории. Он глянет в завещание, прочтет имя наследника и тогда поверит, что ваши преследования никак не связаны с войной против него лично, – меля первое, что придет в голову, я принялась оправдывать Георгия, лихорадочно размышляя при этом, что делать.

Ведь, Жорик-то, наверное, и не глянул в завещание. Схватил этот оригинал в конверте и бросился бежать. Покажет он сейчас Машке этот конверт, та поймет, что может быть рассекречена (в завещании ведь стоит не её имя), и сбежит потихоньку, поминай, как звали… Только вот непонятно, если имя в документе не её, отчего же она так рьяно настаивала на том, чтобы мы ей это завещание принесли.

– Не увидит он там имени! – горячо выругавшись, прокричал Лихогон, – Я же объяснял. Роберт Альбертович понятия не имеет, как зовут наследника. Знает только возраст и пол. Он прекратил всякое общение с матерью этого самого наследника, задолго до появления ребенка на свет. Девушка из гордости не пожелала признаться Роберту, что беременна. “Расстались, так расстались,” –заявила она, когда Роберт, узнав от общих знакомых о рождении ребенка, примчался в роддом, – “И оставь, пожалуйста, нас с сыном в покое. Твой невыносимый характер вреден для психики ребенка”. Роберт Альбертович ужасно обиделся, и на много лет вычеркнул происшедшее из памяти. Потом раскаялся, принялся искать, но было уже поздно. Известно только, что мать наследника вскоре вышла замуж за другого, сменила фамилию и адрес, и исчезла… в этом, как его?… в водовороте жизни. Роберт доверял мне и знал, что я ни за что не стану нарушать волю умирающего и вообще не буду использовать какие-либо бумаги не во благо клиенту. Нужно было составить завещание по-другому, но перед смертью Пёсов стал несколько менее осмотрителен в делах… И более категоричен в решениях. Мои советы достигли его ушей, но не затронули мыслей. А частные нотариусы, как известно, соглашались принимать от богатых клиентов еще и не такие странности. Вот, посмотрите сами, – Лихогон протянул мне экземпляр своего договора с Пёсовым, в котором покойник поручал детективу поиски своего чада и передачу этому самому найденышу завещания. Причем лично в руки, – А лично в руки, – продолжал Лихогон, – Потому, что завещание гласит: “Предъявитель сего является наследником, коему я оставляю:…”. Далее следует перечень завещанного. В совокупности все это составляет примерно половину имущества Пёсова. Ниже перечисляется всё остальное, с указанием, что оно передается в пользование племяннику Роберта Альбертовича. То есть часть состояния завещана на предъявителя. Вот почему важно, чтобы это завещание не попало ни в чьи злые руки. А то придется подавать в суд, возиться с разбирательством…

Моментально все встало на свои места. Секретарша-Мария, подслушав или узнав по долгу службы о такой формулировке завещания, решила озолотиться. Воевать с Лихогоном самостоятельно она не решалась, поэтому решила использовать для этих целей Георгия, мудро рассудив, что известная на весь город конкуренция детективов, подстегнет Собаневского к активным действиям. Итак, Маша своего добилась. Завещание уже едет к ней в руки. Очередная порция наивных хлопаний ресницами отвлечет Георгия от подозрительного отношения к формулировке завещания. Что-нибудь вроде: “Ах, ну конечно! Папенька ведь так до самой смерти и не узнал, под какой фамилией я теперь живу… Забыл спросить, бедняжка. Он же не мог подумать, что Братец не подпустит меня к бумагам покойного, и что конверт с надписью “Передать в руки моей дочери”, так и не попадет ко мне. Не знал он также, что нотариус, хранящий второй экземпляр завещания и обязанный проследить за правильным ведением этого дела, окажется подкупленным…”. При этом Маша так трогательно повздыхает на тему ухудшившихся от болезни умственных способностей отца, с такой искренностью выкажет возмущение подлостью и беспринципностью Лихогона, что очарованный Георгий не заметит подвоха.

Пальцы не слушались, а номер Георгия, когда я, наконец, нажала нужную кнопку на телефоне, оказался отключенным.

“В злости, отключил разоблачителя, и забыл включить, когда опасность разоблачения миновала. Ужас! Неужели ему не интересно, зачем я звонила! Вот тебе и заботливый муж. Может, мне помощь была нужна, а он тут телефон отключает…”

– В погоню! – вместо продолжения разговора зашевелилась я, – Я знаю, куда он поехал!

– Прикажете таранить ваш Форд? – презрительно поморщился Лихогон, – То есть можно, конечно, отобрать завещание силой. Но я все же рассчитываю на порядочность бывшего одноклассника. Думаю, следует подождать, пока он окажется где-то в телефонизированном месте, и попросту все объяснить ему, потребовав извинений и возврата украденной вещи. Насколько я знаю Собаневского, первого мы не дождемся ни за что, а вот на второе можно рассчитывать.

– Все не так просто! – времени на объяснения совсем не было. Я нелепо подпрыгивала, вертясь вокруг Лихогона, и пытаясь определиться, можно ли его ненавязчиво подтолкнуть к выходу, или он решит давать сдачи, – Он едет туда, где покажет завещание другому человеку. А тот другой, его отберет и ни за что уже не отдаст!

– Отберет? – скривившись, Лихогон пробовал выпяченными губами это непривычное слово, – Отберет у Собаневского? Что это за тяжелоатлет?

– Это Мария! – беспомощно пытаясь столкнуть Лихогона с места, запричитала я, – Секретарша Пёсова, которая выдала себя нам за обиженного наследника!

– В погоню! – моментально оценил ситуацию Петр Степанович и бросился к машине.

Если бы встревоженная Лизавета не подхватила меня, я бы, наверное, грохнулась на пол, от столь неожиданного смещения опоры.

В голове крутилось сентиментальное: “Какой детектив обходится без погони?”. Тут же, как спасение, родилось: “Этот – обходится. Должен обойтись”.

– Сбавляйте скорость, – скомандовала я Лихогону, когда белый Форд уже появился на горизонте, – Теперь точно понятно, что он едет на дачу. Я знаю другую дорогу. Поедем по сократу и окажемся на перекрестке задолго до Георгия.

– С чего вы взяли, что Собаневский не знает этой дороги? – и не думая выполнять мои требования, поинтересовался Лихогон. Почти упираясь головой в потолок автомобиля, Лихогон свысока поглядывал на дорогу и цепко сжимал руль кончиками пальцев.

Лиза с ужасом наблюдала за бросающейся под колеса дорогой. В спешке сборов, её угораздило оказаться рядом с водителем. Конвульсивно дергая мою руку, которую она зачем-то забрала к себе на переднее сидение, Лиза взвизгивала каждый раз, когда машина подпрыгивала на очередном ухабе. То есть визг стоял беспрерывный.

– Он знает, – разъяснила я Петру Степановичу, – Именно поэтому ни за что по ней не поедет. Георгий не любит плохих дорог и лихой езды.

– Куда сворачивать? – тут же поинтересовался Лихогон.

Лизавета невнятно простонала что-то и, упершись очками мне в ладонь, затихла.

Нужного перекрестка мы достигли за считанные минуты.

– Тормозите, – скомандовала я.

– Это я торможу?! – возмутился Петр Степанович.

– Господи! – не выдержала я, – Это была просьба, а не упрек. Да остановитесь же, наконец! Приехали.