Шрифт:
– И это поведение ты называешь естественным?! Скажи хотя бы, зачем нести всю эту чушь?
– А затем, чтобы докопаться до сути планов нашей аферистки. Рассуди сама, набросься мы на неё сейчас с обвинениями, она ж примется отнекиваться и так ничего и не прояснит. Что она собирается делать с завещанием дальше? Даже если тот нотариус, что его составлял, согласится ввести Машу в права наследства…
– Что вероятно, так как он в принципе продажен, раз позарился на плату Пёсова и согласился принимать такую нелепую формулировку завещания.
– Даже если нотариус согласится… Но что Мария планирует делать с судебным иском, который тут же подадут на неё настоящий Пёсов, Лихогон и еще куча всяких экспертов? Не думает же она, что племянник покойного оставит её нахальство безнаказанным? Я не понимаю. Пусть расскажет, что дальше. Надежда все-таки заполучить завещание, должна повлиять на степень её откровенности.
– Опять польёт нас очаровательными порциями ароматической лжи, – скетически заявила я.
– Может и так, но попробовать стоит. Не запугивать же её жесткими требованиями чистосердечных признаний? Впрочем, наверное, придется, если обманом ничего не получится узнать. Лучше б её там вообще не было. Не охота мне с девчонкой воевать.
– Так может, пусть идет себе своей дорогой? Нам-то что до её преступной сущности? Завещание, вовремя сориентировавшись, от ЛжеНаследников уберегли, и ладно…
Георгий отрицательно замотал головой.
– Пусть сначала объяснит, что все это значит. Между прочим, нам с тобой на неё надо бы злобной злобой обозлиться, а мы гуманизмом страдаем. Она ведь нас, как последних идиотов, использовать пыталась.
– Не сумела же, – отчего-то мне вдруг захотелось вступиться за Машу, – Значит, и злиться нечего. Грустно, конечно, что такая милая барышня оказалась врагом. Да и Тёмка к ней так сильно привязался…
При упоминании о Тёмке мы оба вспомнили о возможной грозящей парню опасности и молча двинулись к дому. Перелезать через родительский забор раньше не приходилось. Для проникновения на свою территорию все чаще как-то пользовались скрипящей калиткой или громыхающими воротами.
– Не, ну это уж слишком! – шепотом сообщил Георгий, указывая в сторону соседского забора. Завидев нас, оттуда в спешном порядке ретировался силуэт Горы, – Догнать его, что ль? Ладно. С ним потом разберемся…
Я подошла под окно веранды и осторожно попыталась заглянуть внутрь. Изнутри слышалась фоновая музыка, сопровождаемая приглушенным разговором. Слов разобрать было нельзя, но говорили явно о чем-то личном. Сквозь ткань я смотреть не умела. Окно веранды я недавно собственноручно зашторила наглухо, чтоб неповадно всяким было подглядывать… Сама от себя зашторивала, стало быть.
– Голос вроде Артема. Жив, значится, – больше жестами, чем словами, сообщил мне Георгий, – Ничего интересного тут не узнаем. Пойдем заходить.
И мы пошли. То есть как раз наоборот, снова вышли на улицу. А потом уже, корректно скрипя калиткой и весело переговариваясь, появились на пороге дачи.
– Такая прекрасная погода, а вы в помещении! – широко улыбнулся Георгий, – А мрачные чего такие? У нас – хорошие новости.
Молодежь наша действительно выглядела какой-то пришибленной. Заплаканная Маша смотрела прямо перед собой, а взъерошенный Тёмка прятал глаза где-то в глубине своей чашки с чаем.
– Мы достали завещание! – Георгий явно пытался поднять присутствующим настроение, – Да что с вами?
– Достали завещание? – в один голос завопили Тёма и Мария, совершенно одинаково неестественно выпучив глаза, – Правда?!
– Что за глупый вопрос? Если я берусь за дело, то всегда довожу его до конца. Завещание у меня. Только я его вам не отдам, – Жорик вдруг вспомнил мультик про почтальона Печкина, – Не отдам. Потому что у вас докУментов нет.
– Усы и хвост их документы, – поддержала шутку мужа я.
– Погодите, а зачем нам документы? – оживился Тёма, и, мне показалось, что мысль о невозможности получения Машей завещания доставила ему какую-то смутную надежду, – Что там такое в этом завещании?
– Ужасно безграмотная формулировка. И куда только нотариус смотрел? – наигранно хмуро проговорил Георгий, – Но ничего, мы привлечем лучших юристов и отвоюем своё право на наследство…
– Не надо, – очень спокойно проговорила вдруг молчавшая все это время Маша, – Нет у нас никаких прав. – Мертвенная бледность неподвижного лица отчего-то делала её глаза еще ярче, шевелились только губы, на нижней виднелась капелька крови, – А нотариус смотрел в кошелек к Роберту Альбертовичу и на мои ноги, – тут Маша снова прикусила губу и резко отвернулась, спрятавшись за разметавшуюся копну волос.
Мы с Георгием озадаченно переглянулись.
– Да не слушайте вы её! – закричал вдруг Артем, неожиданно хриплым голосом, – Она и не такое про себя сейчас наговорит. Не видите что ли, у человека нервный срыв…
– Нет у меня никакого срыва, – спокойно возразила Мария, взяв себя в руки и снова повернувшись к нам. Сейчас она совсем не была похожа на кукольную кисейную барышню, которую мы знали в ней все это время. Взобравшись с ногами на табуретку, Мария, ссутулившись, обнимала обеими руками колени и, насупившись, с укоризной глядела на Артема, – Я знаю, что говорю. Завещание нужно вернуть обратно. Сдать в руки Михаилу, который постоянно где-то тут в округе околачивается. А меня тоже надо сдать. Или в милицию, или прямо в руки к Лихогону. Тот наверняка уже знает, что со мной делать, раз так активно поддерживает слежку.