А Бимба еще совсем зеленый стражник. Он слабо ходил на лыжах, и головокружительные спуски с гольцов и крутых гор давались ему мучительно трудно. «Вверх-то идти на лыжах могу до самого небожителя Будды, а вниз боюсь, — башка может долой отлететь…» — жаловался он товарищам.

Во время каждого обхода заповедника он падал столько раз, что не сосчитать. И как подтверждение тому домой в Кудалды заявлялся с шишками на бритой голове, синяками и расцарапанным лицом. Тетка Цицик, критически окинув сердитым взглядом, качала головой и ворчала:

— Баран тебе пасти в Барагхане, а не по поднебесным святым горам ходить… Сколько отговаривала тебя, непутевого. Одно затолмил: «Дал слово Зенону, пойду работать у него…» Эх, Бимба, Бимба!

Однажды во время очередной поездки по торосистому мерю лошадь Сватоша провалилась в полынью. Он в отчаянии бегал вокруг полыньи с черной, зловещей, бездонной водой, не зная, как помочь бедному животному. По щекам текли непривычные слезы.

В это время откуда-то из-за торосов вынырнул человек в белом халате и с волосяными наколенниками [8] , темные защитные окуляры, за которыми прятались глаза незнакомца, делали его злым, таинственным. «Нерповщик [9] , — мелькнула мысль, — этот знает, что делать». Сватош всегда верил в силу и ловкость байкальского человека.

— Помоги, дорогой товарищ!

— Чичас ходить будет на лед, — уверенно сказал незнакомец. Движения у него были быстрые, точные. На конце толстой возовой веревки он сделал затяжную петлю и надел ее на шею лошади. Затем, туго затянув чересседельником концы оглоблей, закинул между ними веревку и приказал Сватошу тянуть за нее что есть силы. А сам схватился за хвост лошади. Через минуту мокрый, охваченный лихорадочной тряской конь был на льду. Чех с восторгом и благодарностью смотрел на спасителя. Толстая веревка, свившись змеей, лежала у его ног.

А незнакомец уже впряг в сани дрожавшего коня и сердито окрикнул: «Чо стоишь, колода, коня греть надо!..»

Сватош, поспешно схватив веревку, свалился в кошевку [10] . Мчались они меж высоких торосов. Так мчались, что захватывало дух. Бедный Зенон Францевич, засунув руки в рукава собачьей дохи, беспомощно, словно круглая чурка, катался из стороны в сторону в просторной кошевке, а незнакомец, ловко правя лошадью, выкрикивал какие-то дикие гортанные звуки.

Наконец, остановив лошадь, нерповщик обошел ее, по-хозяйски похлопал, погладил, осмотрел сбрую, подтянул чересседельник.

— Эй ты, больше одна в море не ходи, худо будет — тонуть будешь…

— Спасибо за совет, друг! Давай познакомимся, так-то грех расставаться… Ты же спас мне коня, да и самого тоже.

Голубоглазый, среднего роста, крепкий человек подошел к нерповщику и пожал руку.

— Меня зовут Зенон Сватош… Живу в Кудалдах. Заезжай ко мне в любое время, гостем будешь.

— Я Бимба из Барагхана… Тоже ходи к нам… Гость будешь… Баран резать будем, араку пить, — улыбнулся бурят.

— Буду у тебя обязательно. Ты мне понравился, Я люблю смелых и находчивых. И правильно назвал меня колодой. Ко-ло-да! Ха-ха-ха!

Бимба тоже рассмеялся.

— Сердцу скажи, Зенон, пусть зла нет на мои худы слова. Сердита был я, коня жалел…

Во время нерповки в следующую весновку, спасая тонувшего нерповщика, Бимба сам накупался и простудился. Его привезли в Кудалды. Как за ребенком, ухаживали супруги Сватош за Бимбой. Сильный организм преодолел недуг. Целый месяц пришлось Бимбе ждать, пока море освободится ото льда и в Сосновскую губу заглянет «Ангара» [11] .

Непоседливый охотник пилил дрова, столярничал, помогал ремонтировать лодки. Частенько заглядывал и в питомник. Притаившись где-нибудь в сторонке, подолгу любовался черными соболями, удивляясь их крутому нраву. «Шибко сердита зверь… Была бы с собаку, людей много давил бы», — говорил он, качая головой.

А в свободное время они со Сватошем уходили в тайгу и там беседовали. Зенон Францевич рассказывал о дальних странах, теплых и холодных морях, о людях и зверях, живущих в тех местах. Но больше всего они говорили, конечно, о заповеднике. Окинув потеплевшими глазами тайгу, Сватош уверенно говорил: «Соболя так много расплодится, что он расселится по всему Забайкалью. А потом его будут отлавливать живым и развозить в другие края, где растет лес».

Бимба молча и внимательно слушал Сватоша, порой не верил, но не подавал виду. А однажды в конце беседы все же не вытерпел и укорил хозяина:

— Эх, Зенфран (он не мог выговорить полностью имя и отчество Сватоша), много соболей сохранила ты, а жене воротник из кошки делал.

От души смеялся Сватош над замечанием своего друга, а потом серьезно сказал:

— Нельзя, батенька мой, за-по-ведник! Понимаешь, Бим, лучше дам отрубить себе руку, чем позволю убить соболя. Да!

Понял Бимба, что такое заповедник и какая огромная польза от него людям. А когда пришло время расставаться, крепко пожав руки супругам Сватош, потоптался на одном месте и прерывистым голосом спросил: «Зенфран… друг мой… Однако, ходить буду Кудалды… жить… работать… Тебе помогать…»