В палатку зашел Митька Брага.

— Ну, как, кореш, чувствуешь себя?

— Все тело ноет… а голова — будто бы чугунка с горячими углями…

— Голова — чепуха… завяжи да лежи, а гроши Бадмаев сполна заплатит… Будь уверен! Получишь карман денег и — Митька не чешись!

Бронька улыбнулся и спросил:

— А Вера-то с Колей пришли, нет?.. Вечером-то их не было…

— Нет еще… Придут!.. Начальник-то Нэльку и «диду» на вертолете отправляет… До Нижне-Ангарска, а дальше самолетом… Вишь, на учебу им надо…

В палатку вошел Зэн и, опустившись на землю, внимательно посмотрел на Броню своими умными спокойными глазами.

— Как самочувствие, Броня?

— Хвалиться не приходится.

— Я улетаю… обменяемся адресами…

Бронька радостно закивал головой и, достав свой потрепанный дневник, трясущимися руками записал: «г. Львов, ул. Шевченко, д. 75, кв. 4, Бондаренко Зеновию Станиславовичу (милому «диду» Зэну)».

Спрятав дневник, он продиктовал Зэну свой адрес.

— Ты, Броня, старый адрес даешь… А как учеба?

— Учиться-то я буду… только сначала заеду домой. Там у меня дела… Знаешь, Зэн, я смалодушничал и не разоблачил у себя в колхозе плохого человека.

Зашли Бадмаев и Нэля.

— Пил лекарство? — спросил начальник, заботливо укрывая Броньку одеялом.

— Нет еще. Сейчас Брага принесет… Вот он пыхтит…

Митя принес горсть таблеток.

— Вот, Бронька, ешь… зараз всю простуду выгонит…

— Дай-ка сюда, я посмотрю, — Бадмаев забрал таблетки. — Бекарбон, стрептоцид, пенициллин, асфен, пурген… Стой, брат, а пурген-то зачем, а? Это же слабительное… Вот еще нашелся врач!

— Врач не врач, но если сожрать столько лекарств… Совесть-то у болезни есть, — оправдывался Брага.

Бадмаев подал пару таблеток.

— Вот, Броня, пока проглоти.

— Такому-то сохатому… это просто муха! — пренебрежительно плюнул Брага.

Бадмаев рассмеялся.

— Забавный ты парень, Брага… А тебе, Тучинов, надо в больницу… Через час Зеновий с Нэлей вылетают. Ну и ты с ними…

— Никуда не полечу, пока… пока не дождусь Веру с Колей. Может, придется идти искать.

— В таком состоянии в тайгу идти нельзя… Я пока здесь начальник… А хуже будет, без разговору в больницу…

Бадмаева позвали, и он ушел.

— Ты, Нэля, прости меня… это я так ругался, чтобы совсем не раскиснуть.

— Броня, я ничего, абсолютно ничего… не слышала. Ты же спас мне жизнь… Я никогда не забуду тебя. Выздоравливай… — Нэля, быстро нагнувшись, поцеловала парня и, закрыв лицо, выскочила из палатки.

Зэн все время сидел в углу и молча наблюдал за Бронькой. Соня принесла завтрак.

— Ешь, Броня… теперь отъедайся… самые вкусные куски буду откладывать тебе… — Повздыхала и ушла.

Зэн поднялся:

— Ну, что ж, старина, дай лапу… Пиши о своем Байкале… Я наверняка буду скучать… В общем, старче, не забывай… Скорее выздоравливай… Коле и Вере привет… Наверное, их уже встретили.

Еще раз пожав Броньке руку, Зэн вышел к вертолету.

Через четверть часа поднялся гул «стрекозы». Бронька вздохнул и прошептал:

— Каких людей довелось мне встретить в этих гольцах! — И тут же мысленно улетел в снежные дебри, где еще страдали его друзья.

…Пятый день лежит в палатке Бронька. Прилетают и улетают вертолеты. Хмурые, озабоченные люди. Длинные-предлинные дни они с поварихой Соней проводят лишь вдвоем. С утра он читает вслух, но к вечеру его начинает снова знобить. Он забирается в спальный мешок и лежит с открытыми глазами, прислушиваясь к таежным звукам.

— Сонька, ты что-нибудь слышишь?

— Нет, Броня…

Тишину нарушают лишь МИ-4. Они ежедневно забрасывают все новых и новых людей — геологов, охотников с собаками… Даже прилетели люди из Саянской экспедиции. Кружатся самолеты над теми местами, где проходил маршрут Веры и Коли.

Злится Бронька:

— Проклятая болезнь!..

На седьмой день исхудавший Бронька утром встал со всеми наравне и больше уже не ложился.

Лучистые серые глаза запали, щеки стали бледно-желтыми. Во всем теле чувствовалась слабость.

В этот же день прилетел и Глеб Максимыч.

Старый геолог выглядел очень суровым и крайне озабоченным. Поздоровавшись кивком головы, он с начальником партии ушел в его палатку.

Через четверть часа разыскал Броньку. Крепко пожав руку, Глеб Максимыч взглянул любящим ласковым взглядом.

— Я все знаю, сынок, спасибо… Обрадовал старика… Только выглядишь плоховато…

— Глеб Максимыч, я полечу с вами на розыски?..

— Не раньше чем через три-четыре дня… Понятно?!

День тянется ужасно долго. Повариха стала часто ругаться: