Широко распахнув дверь, кто-то вывалился на двор и, матерно выругавшись, стал шарить у крыльца.

По голосу Петька узнал Егора Лисина и отошел в сторону, но Егор, икая и дурно дыша, подошел к нему.

— А-а, Петруха… дорогой мой! — Лисин, широко раскинув руки, намеревался обнять Петра, но парень оттолкнул его.

— Отойди!

Егор сильно качнулся, но удержался на ногах.

— Ты все еще старое помнишь? — Егор икнул и нагнулся к Петру.

— Помню!..

Егор притворно вздохнул.

— Эх, Петька, Петька, чем помнить зло, лучше бы женился на моей Нюрке. Хошь у кого спроси — золото, не девка.

— Иди ты со своей Нюркой!

— Пошто забижаешь Нюрку, чем она хуже Верки?.. Оно верно, на лицо-то Верка краше нашей, но зато кобельков за ней носится, как за доброй сучкой… Сука-то она добрая…

— Как назвал?! — взревел Петька и замахнулся.

— Петенька, милый! — Вера повисла на сильной руке парня, и удар кулака пришелся хотя и в голову, но слабый.

Егор пошатнулся и упал под телегу.

— Петя, не надо! Милый!

Вера судорожно обхватила парня и крепко прижалась к нему.

Петр ощутил тугие девичьи груди и сразу обмяк.

Вера ведет за руку Петра, а сама тревожно оглядывается назад. Он, не сопротивляясь, следует за ней и время от времени ругает Егора:

— Сволочь!.. Как он назвал!.. а?..

— Петя, не надо!

Все дальше и дальше уводит парня от шумного зеленинского дома. На дворе светло, как днем. Избы и заборы, бани и сараи, раскинувшийся невдалеке Байкал, ощетинившаяся за деревней тайга — все окутано волшебным голубовато-пепельным цветом, исходящим от диска луны.

Петька заботливо одел Веру своим пиджаком и нежно прижал к себе.

Теперь они, словно слившись воедино, слышат биение сердец, не чувствуют под собой ног, будто плывут по воздуху, что ли, на каком-то светлокрылом, похожем на большую морскую чайку судне.

Байкал встретил их приятной прохладой. Недалеко от берега на якоре стоит «Красный помор».

— Едем? — Петька мотнул головой в сторону катера.

Девушка легко запрыгнула в лодку и оглянулась в нерешительности на Петра.

— Садись в корму!

Вера услышала в голосе парня властные нотки и немедленно подчинилась.

Под напором сильных упругих гребков лодка быстро несется к катеру. С каждым взмахом весел черный контур «Красного помора» становится все ближе и ближе. Наконец он вырос с дом, как показалось Вере, и она тревожно крикнула:

— Табань, Петя, табань!.. Лодку разобьешь!..

Причалив к корме катера, парень легко поднял девушку и бережно, словно мог разбить, опустил ее на палубу и вскочил вслед за ней.

— Мне холодно, пойдем в кубрик.

Петр спустился сначала сам, зажег лампу, а потом уже, при тусклом свете, помог подруге.

— Ой, чем только здесь не пахнет! — на переносье небольшого правильного носика сбежались морщинки.

— Пахнет нефтью и рыбой. Привыкай.

Парень утушил лампу, которая, видимо, была без керосина и сильно чадила.

В наступившей темноте мягкие нежные руки Веры обвились вокруг шеи Петра.

— Милый мой!.. Муженек родненький, — услышал парень горячий шепот.

Что-то огромное, ослепительно яркое и радостное полыхнуло и заполнило всю его душу, которая звонко запела самую прекрасную и самую древнюю песню — гимн любви.

Утром Наталья заглянула в кладовку, где в летние месяцы спал сын, там его не было.

«Где же заночевал-то парень?» — тревожно подумала Наталья. В это время хлопнули ворота, и на крыльце послышались знакомые звуки костыля. Дверь неслышно распахнулась, и в избу ввалился Малышев.

— Здравствуй, Наташа.

— Проходи, Сеня.

Бледное помятое лицо Малышева нахмурено.

— Верка не у тебя?

— Нет. Она ко мне не ходит.

— А Петька дома?

— Нету. Вечор у Зелениных сначала выскочила Верка с девчонками, за ними увязался Петька. Потом поднялся какой-то шум во дворе, и Егор Лисин заявился с разбитым носом. А Петька с Веркой больше не появились.

Малышев беспокойно взглянул на соседку.

— Они… черти… не поженились?

— Дело молодое… любят друг друга.

Черные глаза Семена загорелись злобой.