— Из скольких школ-пансионов тебя выгнали? — спросила она.

Майкл дал Дину пару секунд на то, чтобы понять, что детектор лжи сочла его первые слова враньем.

— Из трёх, — сказал он Лие.

— Прогульщик, — провозгласила она.

— Я не виноват, что Стерлинг и Бриггс меня ещё не выгнали, — Майкл провел пальцем по своей разбитой губе. — И дураку понятно, что я — помеха. А они умные люди. Исключение номер четыре — вопрос времени.

Лучше заставить кого-то отвергнуть тебя, — подумала я, понимая больше, чем мне хотелось бы, — чем позволить им сделать это по собственной воле.

— «Возвращение домой»? — Дин многозначительно взглянул на Майкла. — Серьезно?

— Что сказать, — ответил Майкл. — Обожаю задушевных щенят и котят.

— Звучит очень маловероятно, — произнесла Слоан. Несколько секунд она смотрела на Майкла, а затем пожала плечами. — Моя очередь. — Она закусила нижнюю губу. — Среднее количество щенят у гончей — семь, — Слоан сделала паузу, и продолжила. — Слово «шпатель» произошло от греческого слова «spathe», означавшего штыковую лопатку.

Кажется, Слоан не совсем уловила суть игры, но она знала, что полагается сказать два правдивых факта и один ложный. Она сильно сжала одну руку другой. Даже если правда и была не очевидна, стало ясно, что сейчас она соврёт.

– Владелец этого отеля, — выпалила она, — не мой отец.

Всю свою жизнь Слоан хранила этот секрет. Она рассказала мне. Она не могла заставить себя рассказать остальным — но она могла соврать. Плохо, очевидно, в игре на определение лжи.

Я чувствовала, как у ребят возникают сотни вопросов, но никто не произнес ни слова.

— Вы должны угадать, — Слоан сглотнула, а затем подняла взгляд от своих коленок. — Вы должны. Таковы правила.

Майкл подтолкнул ногу Слоан своей.

— То, что про гончих?

— Нет, — ответила Слоан. — Не это.

— Мы знаем, — я никогда не слышала Дина таким ласковым. — Мы знаем, о чём ты соврала, Слоан.

Слоан выдохнула.

— Судя по моим расчетам, сейчас подходящее время для того, чтобы кто-нибудь обнял меня.

Сидящий рядом с ней Дин протянул ей руки, и Слоан обняла его.

— Поднимите руку, если не думали, что Дин любит обнимашки, — сказал Майкл, поднимая руку.

Лия фыркнула.

— Обнимашки завершены, — Слоан высвободилась из рук Дина. — «Две правды и одна ложь». Ваша очередь, — решительно произнесла она.

Именно это я и сделала.

— Меня никогда не гипнотизировали, — правда. — Я феноменально гибкая, — ложь. Я подумала о Слоан, только что раскрывшей своё сердце. — Полиция нашла тело и думает, что оно принадлежит моей матери.

Слоан во всём призналась остальным. Я задолжала им то же самое — пусть Дин с Лией и так всё знали.

— Я никогда не замечала в тебе физических подтверждений феноменальной гибкости, — сказала Слоан. Её руки замерли. — О, — она поняла, что я говорила правду о теле и заколебалась. — Судя по моим расчетам… — начала было говорить она, но затем просто рванула ко мне и обняла.

Мы можем называть эту игру «Две правды, одна ложь и обнимашки», — подумала я, но что-то в этом прикосновении угрожало той стене, что я построила у себя в голове — той, что стояла между мной и темнотой.

— Снова моя очередь, — Майкл посмотрел мне в глаза. Я ждала, что он скажет что-нибудь — что-нибудь правдивое, настоящее. — Я сожалею насчет твоей матери, — сказал он мне. Правда. Он обернулся к Слоан. — Я бы с радостью врезал твоему отцу, если бы подвернулся подходящий случай, — правда. Затем он откинулся назад, опираясь на локти. — И я великодушно передумал выбривать свои инициалы на голове Дина.

Дин сердито взглянул на Майкла.

— Богом клянусь, Таунсенд, если ты…

— Твоя очередь, Лия, — вмешалась я. Учитывая жутковатую способность Лии заставить всё что угодно, звучать правдиво, играть с ней было непросто.

Лия барабанила пальцами по краю кофейного столика, размышляя. Спокойный ритм позволил моим глазам скользнуть к часам на стене. Мы играли вот уже несколько часов.

Полночь была всё ближе и ближе.

— Когда мне было девять, я убила человека, — Лия сделала то, что умела лучше всего — отвлекла меня. — Я подумываю побрить Майклу голову, пока он будет спать. И, — закончила она, не меняя тона, — я выросла в секте.

Две правды и ложь. Лие отлично удалось нас отвлечь. Я знала, что к тринадцати годам, когда она присоединилась к программе, она жила на улице. Я знала, что умение лгать приобреталось лишь в определенном окружении — и не в самом лучшем.

Когда мне было девять, я убила человека.

Я выросла в секте.

В комнату зашел Джадд. Я была так сосредоточенна на словах Лии — стараясь понять, какой из этих фактов был правдой — что не сразу заметила мрачное выражение лица Джадда.